Жила она в добротном доме на окраине города близ Лугани, где активно курила зелье, доставляла с Ростова вяленых лещей, а с Астрахани черную икру, и все сбывала на городском колхозном рынке, а также среди знакомых.
Муж ее шабашил по колхозам, а сын, известный хулиган, отбывал очередной срок в местах не столь отдаленных.
– До каких пор будет продолжаться это безобразие?! – грозно вопросил нас Первый, зачитав вслух письмо. – В то время как вся страна активно строит коммунизм, вы потворствуете антисоциальным элементам!
– М-м, – переглянулись мы с начальником милиции (спорить было себе дороже) и заверили, что примем в отношении нарушительницы закона самые строгие меры.
– Вот-вот, примите,– пробурчал партийный лидер. – И обязательно осветите это в городской печати. Дабы никому не было повадно.
Потом заседание закончилось, мы покинули горком и направились к своим машинам.
– Щас приеду, накручу своим хвост, – сказал на прощание начальник милиции. – Чтобы служба раем не казалась.
– Ну-ну, накрути, – согласился я. – Жду результатов.
Результаты не заставили себя ждать. Правоохранители плотно обложили нарушительницу и, спустя неделю, накрыли на горячем.
Та поутру, в летней кухне, выгнала три трехлитровых банки самогона, охлаждавшегося на столе, и выводила из режима, стоявший на печке аппарат.
Здесь же, на лавке у окна, сидел ее шестилетний внук, болтая ногами и наблюдая за процессом.
– А вот и мы, гражданка Бадер, – нарисовался в дверном проеме начальник ОБХСС по фамилии Марченко, лично руководивший операцией.
Вместе с участковым и еще одним оперативником, они пробрались на усадьбу со стороны речки, через сад.
Возникла немая сцена.
Потом хозяйка вышла из ступора и разразилась площадной бранью, но ее быстро угомонили, а заодно провели беглый осмотр. Давший дополнительный результат.
В картонном ящике, на полу, золотились вяленые донские лещи, явно приготовленные на продажу.
– Ну что, – обернулся Марченко к участковому, – давай Семеныч за понятыми, а мы пока обождем в доме. Очень уж тут жарко.
После этого участковый, нюхнув одну из банок ушел, а остальные направились через широкий двор к высокой, увитой плющом веранде.
В доме Бадерша, посадив на колени внука, уединилась в обставленном импортной мебелью, просторном зале, а начальник с опером (того звали Манжула) расположились при входе в прихожей.
– Ба, а ба,– поглядывая на чужих дядей, тихо спросил внук. – Чего теперь будет?
– Теперь, внучек, они увезут меня в тюрьму, как твоего папу, – погладила его по вихрастой голове старуха.
– А можно чтоб не увезли?
– Можно, – последовал ответ, и она стало что-то нашептывать ему на ушко.
Мальчик понятливо кивал, а затем спрыгнул на пол и просеменил в прихожую.
– Дядя, можно я пойду на улицу погуляю? – остановился рядом с Марченко.
– Погуляй, – согласился тот. И ребенок тут же исчез за дверью.
Время между тем шло, а участковый не появлялся.
– Его только за смертью посылать, – недовольно пробурчал Манжула.
– М-да, что-то задерживается Семеныч, – взглянул на часы начальник.
Наконец на веранде хлопнула дверь, но вместо участкового появился мальчик.
– Уже нагулялся? – спросил Манжула.
– Ага,– кивнул тот и прошмыгнул в зал к бабке.
Спустя еще несколько минут, в дом вошел потный участковый.
– Еле нашел понятых,– доложил начальнику. – Из соседей никто не согласился, опасаются. Пришлось сходить на другую улицу.
– Так, гражданка Бадер, прошу на выход – встал тот со стула. – Сейчас оформим протокол и поедете с нами.
– А этот как получится – отозвалась та. И взяла внучка за руку,– пойдем, Алеша.
Во дворе уже ждали понятые, (двое средних лет женщина и мужчина), а через забор заглядывали соседи.
– Значит так, уважаемые, – обратился к понятым Марченко.– Сейчас мы осмотрим летнюю кухню гражданки Бадер – указал на хозяйку, – а вы подпишите протокол. Ясно?
Те молча кивнули.
Каково же было удивление опергруппы, когда в летней кухне обнаружились только пустые банки из-под самогона и такой же ящик.
– Ну што? – уперла руки в бока Бадерша. – Давайте, составляйте свою бумагу!
Делать было нечего, пришлось оформлять протокол, только об обнаружении и изъятии самогонного аппарата, за что предусматривались исправительные работы или штраф.
Как впоследствии выяснилось, Алеша, вылил весь самогон в подпол, находившийся под летней кухней, а лещей сжег в еще горевшей печке.
Шустрый оказался мальчик. Под стать бабушке.
Мазурики
– Записал, – сказал дежурный ГОВД майор Хорунжий. – Щас высылаю опергруппу.
После чего положил ручку на журнал, прервал вызов и набрал домашний номер телефона дежурного следователя прокуратуры.
– Слушаю, – ответил через серию длинных гудков, сонный голос.
– У нас труп, Евгений Александрович.
– Рад слышать,– пробурчал голос. – Высылайте машину.
Далее майор вщелкнул трубку в пульт и нажал на нем одну из кнопок.
На панели замигал красный огонек, а затем микрофон хрюкнул и прохрипел «слушаю».
– Белоусов ты? – наклонился к нему майор.
– Я.
