Правление «Фонда...» собиралось утром в понедельник, 23 декабря, у Волховского. Надо было немедленно решить вопрос отправки литературы в отечество. Кроме того, и это главное, предстояло обсудить вопрос об издании новой газеты.
Сергей Михайлович наспех выпил кофе, начал одеваться.
— Позавтракал бы, — сказала Фанни Марковна.
— Потом, Фаничка, потом, — отмахнулся он.
— Знаю я твое потом, — упрекала она. — Как пойдешь, то, считай, на целый день.
— Сегодня мы быстро справимся, — уверял ее Сергей. — Приготовь что-нибудь, может, с кем-либо из товарищей зайдем.
Поцеловал ее и торопливо вышел.
Утро выдалось холодным, ветреным. Сергей Михайлович поднял воротник пальто, поеживался. «Лучше всего, если поедет Лилли, — размышлял. — Женщина, меньше подозрения. Доберется до Львова, там свяжется с Павликом, а через него... Чертовщина! Снова этот товарный состав...»
На колее, которую нужно было перейти, стоял длинный, готовившийся к отправлению товарный поезд. Ждать, пока он отойдет, — потерять добрый десяток минут. А товарищи уже наверняка собрались...
Степняк постоял, с досадой поглядел на паровоз и решил не терять времени. Не впервой! Пройти одну колею, вторую... а там, за поворотом, тропинка... Прямехонько к дому Волховского. Сколько раз он сокращал таким образом дорогу!.. «Да, Павлик найдет выход, у него много надежных людей. И Лилли согласна. Заодно и отдохнет в дороге... Поехать бы самому!..»
Обошел состав. Ну вот, еще немного... Товарищи уже ждут. С Эдуардом не виделись, а надо, обязательно надо поговорить. Вот и поворот, еще одна колея и...
Машинист маневрового локомотива слишком поздно заметил в клубах пара человеческую фигуру. Неистово завизжали тормоза, но сбавить скорость не удалось, стальная масса всей своей силой неудержимо летела вперед...
Через несколько дней гроб с телом Степняка стоял в том же помещении вокзала «Ватерлоо», откуда так недавно провожал он в последний путь Фридриха Энгельса. На холодном цинке мерзли скупые зимние цветы, а мимо гроба, мимо него, русского революционера, так любившего жизнь и презиравшего смерть, протягивавшего сильную, натруженную руку пролетариям всех стран, шли и шли сотни, тысячи трудящихся Англии.
В притихшем зале звучали скорбные речи. Тайно тешился враг. А среди людей трудовой России росло, множилось, гремело гневное его СЛОВО — призыв к Свободе, Справедливости, Правде.
Заканчивался трагический 1895-й…
