Том Диллон был хорошим дельцом, гордившимся тем, что ни разу в жизни никто не смог обвести его вокруг пальца. Но всё когда-нибудь случается в первый раз...
У нас, в городке Гуаймас, есть свое чудо. Правда, лишь те, кто видел его собственными глазами, верят, что это действительно чудо. Вот почему ни в одной газете пока не появилось ни словечка. К фотографиям отнеслись скептически. Решили, что это подделка. Никто за пределами Гуаймаса — и Пуэбло Пекуэньо — не воспринял их как доказательство.
И все же однажды наступит день, когда корреспондент журнала «Лайф» сумеет убедить свое нью-йоркское начальство, что он не пьян. Однажды наступит день, когда какой-нибудь адмирал, или физик, или конгрессмен окажется в нужное время в нужном месте. Тогда вы услышите о том, что за чудеса творятся в Гуаймасе — и, конечно, в Пуэбло Пекуэньо. Однако что бы ни появилось в печати, там никогда не напишут, как все началось. Бессовестный делец Том Диллон вряд ли станет рассказывать об этом, а Тио Игнасио, хоть и болтун, порой не прочь приврать.
Все началось одним солнечным утром в Нижней Калифорнии…
— Эти креветки полетят отсюда прямо на рынок,— уверенно заявил Диллон, обращаясь к brujo.
Brujo, то есть колдун, перевел взгляд на восток, где искрился в лучах солнца Калифорнийский залив. Никаких летающих креветок в воздухе не наблюдалось. Несколько жителей деревни бродили с сетями по берегу, без особой надежды разыскивая креветок, благодаря которым крошечная деревушка Пуэбло Пекуэньо приобрела некоторую, пусть и скромную, известность. Вот вроде бы летучая рыба на мгновение выскочила из родной стихии и тут же ушла обратно в воду… А может, показалось — уж больно далеко…
— Мне не терпится взглянуть на это,— отозвался Тио Игнасио.— Даже такой старый чародей, как я, дрожит от возбуждения, как мальчишка, когда выпадает редкий случай быть свидетелем волшебства, какого мир еще не видел.
Диллон подавил желание хорошенько пнуть старого колдуна, чтобы тот сам полетел — с утеса прямиком в залив. Вместо этого он вежливо произнес:
— Должно быть, я недостаточно ясно выразился.
— Что ты, что ты, это у меня с мозгами плохо,— сказал Тио Игнасио.— Я подумал — конечно, я подумал неправильно,— что ты собираешься доставлять [1] no воздуху.
— Нет, все правильно,— ответил Диллон.— Вот почему мой самолет — моя летающая машина — ожидает вон там, на той столовой горе. Завтра, если все пойдет хорошо, мы погрузим недельный улов креветок в этот самолет, и они полетят в Гуаймас.
— Воистину настало время чудес,— отозвался Тио Игнасио.— Можно предложить тебе глоток вина?
— Спасибо… Так вот, есть лишь одна маленькая трудность. Жители Пуэбло Пекуэньо отказываются продавать мне креветок. Говорят, что в базарный день Фелипе Ортега всегда отвозит их улов в Санта-Росалию, что на другом берегу полуострова. А завтра как раз базарный день. Нужно сделать так, чтобы Фелипе не смог добраться до Санта-Росалии.
Оба задумчиво посмотрели туда, где дорога, на которой в дождливую погоду свиньи утопали в грязи по уши, тянулась на север от Пуэбло Пекуэньо к Санта-Росалии.
Тио Игнасио ждал.
— Как я понимаю, ты обладаешь магической силой,— продолжал Том Диллон.— Если бы мне удалось уговорить тебя наслать brujeria[2] на Фелипе Ортегу…
— Ты хочешь, чтобы я наложил заклятие на собственного племянника?
— Я надеялся, что ты окажешь мне любезность и примешь небольшой подарок.
Тио Игнасио вздохнул.
— Очень жаль. Попроси ты о чем-нибудь другом, сеньор, я охотно исполнил бы твое желание. Но тут я ничего поделать не могу. К несчастью, мой племянник невосприимчив к заклятиям.
— Говоря о маленьком подарке, я имел в виду…
— Ох, да я не об этом,— перебил его колдун.— Я не торгуюсь. По крайней мере, пока. Тут такое дело. В детстве Фелипе был очень противным мальчишкой. И однажды я его наказал — уж не помню, за что именно,— я наложил на него заклятие. Может, меня раздражало его вечное нытье. Он был такой маленький, хилый… Не то что сейчас — большой, сильный молодой мужчина. И все из-за меня.
Диллон смотрел на него с вежливым недоумением.
— Да заклятие оказалось слишком слабым,— пояснил Тио Игнасио.— Такое иногда случается. Совсем слабенькое заклятие, не страшное. Фелипе был маленьким заморышем, а потом вдруг — раз! — и стал большим и здоровым парнем. Ну, не таким большим, как сейчас, конечно. Ему тогда было всего шесть лет. Однако из болезненного, вечно хныкающего малыша он неожиданно превратился в крупного, орущего благим матом детину. И потом никакое мое заклятие его не брало. Что-то вроде того, когда приходит доктор и царапает детей. Они как бы слегка заболевают, а потом у них не бывает оспы.
— Понятно,— сказал Диллон.— Мы называем это прививкой.
