Профессор оказался улыбчивым и приветливым господином. Он сказал, что у него русская жена — бывшая балерина с неожиданно громко прозвучавшей фамилией — Уланова. Он предложил зайти в английский паб, который находился в двух шагах от места, где мы встретились. Короткое общение, мы выпиваем по глотку джина с тоником в компании с этим приветливым господином и вместе с ним едем дальше. Время сжимается все плотнее, и мы понимаем, что нам его уже недостает.
В самом Монтрё нам приходит в голову идея купить цветы, и вдруг это становится неожиданной задержкой — при невероятном количестве цветов на улицах и дорогах поиск магазинчика, их продающего, оказывается проблемой. И, уже найдя магазин, мы находим и новые приключения: Маша локтем задевает девушку-продавщицу, и кружка с пивом для хозяйки падает из ее рук и разбивается. Взаимные извинения, наши предложения заплатить за кружку, гордый отказ хозяйки и, наконец, покупка роз.
Точно — минута в минуту — мы оказываемся у входа в Монтрё-Палас отель.
Мы вошли в просторный холл первого этажа большой гостиницы, построенной в викторианском стиле. Холл весь светился зеленым цветом, который единовластно царствовал на этом просторе и на потолке, решенном архитекторами с применением каких-то листков, изготовленных из металлических пластин, свисавших с потолка и приходивших при движении воздуха в некоторое шевеление.
Дальше — открытые двери просторного лифта, решенного точно так же, как и зал, и являющегося неотъемлемой частью этого зала. Когда лифтер нажал кнопку второго этажа, показалось, что часть зала отделилась и поехала вверх.
В холле второго этажа нас вместе с Машей препроводили в помещение, отделенное ширмой, которое называлось Green hall. На окнах были прозрачные зеленоватые шторы, гармонировавшие со всей обстановкой. Не успели мы сесть в кресла, как перед нами появился сам Владимир Владимирович под руку со своей супругой Верой Евсеевной.
Когда вошли Набоковы, мы учтиво поздоровалась с ними, а Маша стала откланиваться, считая, что так будет лучше для нашей беседы. На что Владимир Владимирович любезно предложил ей побыть вместе с нами, сказав, что он все равно не сможет долго беседовать, что он хворал и не совсем здоров. Но Маша настояла на своем, целиком предоставив нам драгоценное время общения с Владимиром Владимировичем. Это было благородно с ее стороны.
Владимир Владимирович предложил нам сесть к низкому стеклянному столику, а Вера Евсеевна распорядилась поставить цветы в воду и опустить прозрачные зеленые шторы.
Лицо Владимира Владимировича поразило меня правильностью своих черт и какой-то одухотворенной красотой. Вот, оказывается, какова порода русского человека в своем совершенном виде.
Сразу бросилась в глаза пышная седина Веры Евсеевны — волосы казались ореолом вокруг головы. Жена Набокова завораживала какой-то кротостью и одновременно несгибаемостью характера.
Владимир Владимирович и Вера Евсеевна тоже с особой проницательностью всматривалась в нас, наверное, стараясь понять, кто мы такие, каково наше происхождение, как могли произрасти на почве, которую так старательно иссушала советская власть. Больше того, в ходе разговора Владимир Владимирович спрашивал нас об этом и дивился всему, даже обращая внимание на то, как мы одеты. На Белле был элегантный коричневый замшевый пиджачок, черная рубашка с черным жабо, бежевые лосины и высокие коричневые ботфорты. Этот образ я нафантазировал для нее.
А главное, Набоковы были поражены тем, что они впервые видят людей, которые вырвались на Запад, но хотят вернуться обратно в Россию.
Владимир Владимирович любезно спросил:
— Не желаете ли что-нибудь выпить?
Мы ответили:
— Да, если можно, джин с тоником.
Официант принес заказ. Белла была настолько взволнована, что, по-моему, растерялась и сказала довольно странную фразу, уничижительную для себя:
— Владимир Владимирович, поверьте, я не хотела вас видеть.
На что Владимир Владимирович усмехнулся, имея в виду, что инициатива встречи принадлежала не ему.
А Белла добавила:
— Вдобавок вы ненаглядно хороши собой!
Владимир Владимирович отнесся к этому с некоторой иронией, но ответил:
— Вот если бы лет двадцать назад или хотя бы десять…
Затем Белла стала объяснять, что не вкладывала в свое письмо художественного смысла, а лишь старалась оповестить любимого писателя о прямом его существовании в сердцах сегодняшних русских людей.
Владимир Владимирович в свою очередь сказал, что напрасно Белла так строга к себе — он ощутил в письме меру художественных намерений. Он похвалил фразу из ее описания нашего визита в дом Набоковых на Большой Морской:
— Мне очень понравилось, как «вышел от всего уставший начальник». Это живой образ человека.
Владимир Владимирович спросил:
— А в библио´теке можно взять мои книги?
В ответ мы просто развели руками.
Вера Евсеевна сказала:
— Американцы говорили, что забрасывали Володины книги на родину через Аляску.
Это вызвало улыбку Набокова:
— Вот и читают их там белые медведи!
И сразу же продолжил:
— Вы, правда, находите мой русский язык хорошим?
Белла:
— Лучше не бывает!
Владимир Владимирович:
