Прогулка диктовалась необходимостью покупки продуктов для ежевечернего застолья за описанным выше столом. Для меня посещение убогого сельского магазина было праздником. Возможность побеседовать с продавщицей и простыми людьми из маленькой очереди в три-четыре человека всегда обогащала словесный запас и позволяла узнать новости округи. Я покупал водку, хлеб, сельскую колбасу, всегда очень вкусную, хотя вид ее был далек от мировых стандартов. Колбасу эту лучше было ломать руками, когда хотелось выпить граненый стакан портвейна прямо в стенах сельпо. Портвейн “777” или “Розовый” всегда был приметой сельской жизни: выпить это зелье в Москве не приходило в голову. Еще вкусно было закусывать высохшими пряниками, продававшимися здесь же.
Парное молоко мы брали у тети Мани в большом количестве:
Когда же с приближением закатного времени мы садились за стол, то обязательно врубали транзистор и старались через завывание глушилок услышать политические новости, передаваемые “вражескими” радиостанциями “Свобода” и “Голос Америки”.
За столом мы говорили об искусстве вперемежку с сельскими новостями, иногда Белла читала стихи, написанные прошлой ночью. Сияло закатное солнце. По Оке плыли кораблики, рыбачьи лодки, и иногда в наступавшей тишине можно было услышать разговоры рыбаков и то, как они обсуждают “дом Рихарда”, наш дом, в их произношении звучавший именно так. Величественный закат солнца был всегда разным и всегда прекрасным.
Наступала ночь, и Белла поднималась по внутренним шатким лесенкам на третий этаж дома и садилась за свой столик на крохотном балкончике, висевшем над пропастью, и на ее свечу сразу же набрасывались летучие мыши, ночные бабочки, тысячи мошек. Было подвигом противостоять им и держать оборону. Несомненно, лицо Беллы, освещенное горящей свечой, служило маячком для проплывавших ночных судов и рыбачьих лодок.
В доме-башне Рихтера мы жили летом в 1975–1976 годах. А в декабре 1976-го поехали во Францию, а потом в Америку.
В Нью-Йорке Беллу пригласили на радиостанцию “Голос Америки” с просьбой сказать несколько слов российским радиослушателям и прочитать новые стихи. Это было в то время весьма рискованно, но Белла все-таки выступила на этом радио. Трудно было говорить все, что думаешь, но она говорила достаточно остро, а в конце сказала:
– Хочу прочитать лирическое стихотворение про Тарусу и про деревню Алёкино.
Когда мы вернулись в Москву, Юра Васильев рассказал о том, как он и его семья сидели за нашим импровизированным столом, ужинали и через бесчисленные помехи слушали “Голос Америки”, и вдруг, к своему изумлению, услышали из-за океана голос Беллы, читавшей: “Прекрасной медленной дорогой иду в Алёкино (оно зовет себя: Алёкино́)…”
Наше тарусское знакомство со Святославом Теофиловичем продолжилось и в Москве.
В ноябре 1983 года мне неожиданно позвонила Ирина Александровна Антонова:
– Борис Асафович! Мы со Святославом Теофиловичем придумали в рамках “Декабрьских вечеров” сделать для телевидения театрализованную постановку оперы Бриттена “Альберт Херринг”, но у нас художник все завалил, и остался крошечный срок. Всего неделя до премьеры. Выручайте.
Замечательная инициатива организации фестиваля “Декабрьские вечера” принадлежала Святославу Рихтеру и Ирине Антоновой. Этот фестиваль стал воплощением вечной идеи великих мечтателей-романтиков – поэтов, музыкантов, художников, артистов – об объединении сил для совместного творчества.
