Когда мы вошли, пружина уличной двери не сработала, и дверь не закрылась до конца. Ленивый хам-охранник сделал нам замечание: “Закройте за собой дверь!” Я не успел опомниться, как услышал звонкий голос Беллы: “Встаньте и закройте за мной дверь!” Поразительно, но в ее голосе прозвучала такая металлическая интонация, что охранник неожиданно повиновался, поднял свой зад и послушно закрыл дверь.
Разговор с Борисовым не принес нам радости. Он ответил, что быстро вопрос о поездке в США решить нельзя, необходимо запросить Москву, на что потребуется месяц.
По окончании этого срока мы снова навестили его, и он снова ничего определенного не сказал. Единственно, чего удалось добиться, – это продления нашего пребывания за границей на месяц. Это было перед нашей поездкой на юг Франции, в Швейцарию и Италию.
Из Милана мы прилетели в день выступления Беллы в театре
Вечер Беллы собрал полный зал – пятьсот человек, что по парижским меркам просто огромное количество. Белла читала стихи, посвященные памяти Мандельштама, Цветаевой, Ахматовой…
Белла обрушивала слова в зал, который не ведал, что такое может произнести человек, приехавший из Советской России. Слушатели сидели с глазами, полными слез. Стихи реяли в воздухе, и российская трагедия звучала в иллюминированном и расцвеченном тысячами огней ночном небе Парижа. Это был реквием по ушедшим певцам – страдальцам, разделившим мучительную судьбу России.
Белла ощущала биение пульса русской эмиграции. Парижане слушали ее, затаив дыхание, боясь шелохнуться и пропустить хотя бы слово.
Переводы стихов на французский читала Одиль Версуа (Таня, сестра Марины Влади), известная актриса, много лет работавшая в театрах Парижа.
На вечере были все наши парижские друзья и знакомые: Марина Влади, Степан Татищев, Рене Герра, Миша Шемякин, Саша Туринцев, Муза Боярская, Наталья Ивановна Столярова, Покьюрет Вильнев, Серж Шмеман и многие другие. Вечер прошел с огромным успехом, было море цветов и поздравлений.
Но в зале открыто присутствовали и сотрудники посольства, которые по окончании вечера подошли к нам и довольно строго спросили о наших планах на будущее. Кроме того, они вспомнили о выступлении Беллы в Институте восточных языков и сказали, что они сожалеют о том, что чтение стихов имело место в таком антисоветском гнезде, как Сорбонна, где студенты изучают Солженицына. В заключение беседы сотрудники посольства настойчиво рекомендовали нам встретиться в понедельник с товарищем Борисовым в его кабинете.
После вечера мы всей компанией отправились к Одиль Версуа в ее изумительный особняк на Университетской улице, служивший когда-то резиденцией посла России. Пришло очень много народу, все были чрезвычайно возбуждены, и закончился вечер довольно бурным гуляньем.
После выступления Беллы нам действительно следовало встретиться с атташе по культуре, чтобы уточнить возможность нашего выезда в США.
В понедельник, что важно для человека, верящего в дурные приметы, мы проделали уже известный нам путь на улицу Гренель к советскому посольству.
Было утро – мы должны были прийти к девяти часам. Тем не менее мы с Беллой зашли в кафе прямо перед зданием посольства. Перед предстоящим мучительным общением нам хотелось выпить по рюмке кальвадоса. Я не уверен, что страж посольских ворот по мнил нас, но он как-то особенно придирчиво копался в моем паспорте, безграмотно пытаясь громко произнести мою труднодоступную для его слуха фамилию. Вдоволь насладившись игрой согласных и так и не справившись с их звучанием как единого целого, он разрешил нам войти внутрь посольского двора, куда через распахнувшиеся огромные ворота въехал на черном “мерседесе” сам товарищ Борисов.
Как и полагается артисту, исполняющему роль Злого гения, он был одет во все черное: черный костюм, черный галстук при белой рубашке, черные ботинки и черные очки. Мы поздоровались, и он рукой начертал нам путь в свой кабинет. Заняв привычное место в кресле, он начал беседу с вопроса о том, как прошла наша поездка и кого из русских эмигрантов мы видели. При этом товарищ Борисов неотрывно смотрел в окно.
Мы еще раз убедились в том, какая пропасть разделяет нас с атташе по культуре советского посольства. Первым именем, которое буквально сорвалось с наших губ, было имя Владимира Владимировича Набокова. Не отрывая взгляда от окна, культурный атташе произнес:
– Не знаю. Не знаком.
