И конечно, у Экки мы знакомились с берлинской богемой – художниками, литераторами, актерами. Навсегда запомнились вечера, на которых пел Булат, Белла читала стихи, а переводчиком и душой компании был сам хозяин.
Мы с Беллой и Булат Окуджава получили приглашение от общества “Италия – СССР” выступить в ряде городов. На аэродроме в Риме нас встретил Винченцо Корги, президент этого общества, – обаятельный, общительный и легкий человек. Утром нам предстояло на машине пересечь с запада на восток всю Италию и, не доезжая Адриатического моря, остановиться в Пене, маленьком студенческом городке, расположенном недалеко от Бари – крупного промышленного центра региона Апулия. Здесь намечалось первое выступление Беллы и Булата.
Разместившись в небольшой гостинице, мы пошли гулять по кривым улочкам старого города и неожиданно наткнулись на обувной магазин “Стопани”. Фамилия эта известна в России, потому что родственник Беллы А. М. Стопани был соратником Ленина и в Москве, на Чистых прудах, существовал (недавно переименованный) переулок его имени. Булат, прекрасно знавший, что у Беллы есть итальянская кровь, заволновался, увидев фамилию Стопани на вывеске, и сказал, что мы обязательно должны расспросить владельцев магазина об их родственных связях.
Мы немного посомневались, но все же через нашу переводчицу обратились к хозяину. Реакция последовала самая неожиданная: тот стал всеми силами открещиваться от возможного родства, видимо, опасаясь наследственных притязаний со стороны обнаружившихся родственников из России.
Из Пене мы с Винченцо Корги на машине отправились в Бари, а оттуда – на поезде в Болонью. За окном вагона тянулись бесконечные виноградники, и сходство пейзажей заставляло нас вспоминать Грузию.
В Болонье, бродя по старому городу, мы вышли на площадь, где высились две средневековые башни, упиравшиеся в небо. Они как-то особенно поразили Булата. К сожалению, после совместного с Беллой выступления Булат почувствовал себя плохо и вынужден был прервать поездку. Он отправился в Москву, а мы продолжали путешествие, посетив еще Пизу, Милан и Рим. В последние дни пребывания в Риме Винченцо беспрерывно водил нас по величественным римским руинам и бесчисленным тратториям, угощая итальянским вином.
Еще одна заграничная встреча с Булатом произошла в 1991 году в Вашингтоне. Мы связались с Булатом через Васю Аксенова. Он устроил нашу встречу в ресторане недавно построенного гостиничного комплекса на реке Потомак. Комплекс обладал чертами осознанной, специально предусмотренной в проекте эклектики, которая теоретиками архитектуры возводилась в ранг нового течения в мировой архитектурной практике. Аксенову хотелось показать нам эту диковину.
Замечу, что архитектурная новинка была ближе по стилю к европейским стандартам, чем к американским, так что чувствовали мы себя там свободнее и органичнее, чем в любом другом месте Вашингтона. По периметру ресторана, под потолком, в специальном желобе из оргстекла двигался игрушечный поезд – главное развлечение для посетителей и изюминка причудливого интерьера.
За столом сидели Вася и Майя, мы с Беллой и Булат. Присутствие Булата всегда вносило в общение теплоту и значительность. Кроме того, участникам застолья приятно было собраться маленькой российской “колонией” в самом центре Вашингтона. Булат вскоре напишет:
В Лос-Анджелесе Булату снова стало плохо. Потребовалась операция на сердце, а денег на нее – около шестидесяти пяти тысяч долларов – не было. Булат лег в клинику под честное слово.
В дальнейшем происходила эпопея по сбору денег для возвращения долга. Нью-йоркская газета “Новое русское слово” организовала подписку в пользу Окуджавы. В списках людей, желавших помочь, значились совсем крошечные пожертвования – иногда по десять-двадцать долларов. Это было трогательно, но не решало проблемы; выручил Мстислав Ростропович, который дал основную сумму.
Булат живо откликнулся на предложение Анатолия Приставкина поработать в комиссии по помилованию, где сам Приставкин был председателем. Дело происходило в 1991 году. Я-то знал, как мало у Булата свободного времени.
“Нерасторжимы словесность и совесть”, – писала Белла, а Булат в стихах, ей посвященных, как бы отвечая на эти слова, утверждал:
Внутренний голос совести руководил всеми его поступками. Снова обратимся к словам Беллы.
