Мы поехали на такси с Екатериной Александровной на Пушкинскую площадь, где “Новый мир”. Она даже приоделась, она тогда бодрая была, и сказала, что ей иногда слуги, бывшие слуги ее матери, передавали какую-то одежду из Парижа. Ну в общем, она какую-то кофточку нашла, юбку… Входим в помещение редакции, сидит секретарша. Она оказалась очень хорошей. Увидела, что какие-то страннейшие дамы пришли, но посмотрела участливо. Я ей говорю: “Здравствуйте! Сергей Павлович обещал меня принять в указанное время, вы не можете доложить?” И она доложила, сказала: “Пожалуйста, Сергей Павлович вас ждет!”
Мы входим вместе с Екатериной Александровной и с этой рукописью “Трудовое крещение”. Рукопись ужасно перепечатанная, читать, наверное, трудно. Но я читала и восхищалась. Это о том, как мать Мещерской пережила революцию. Екатерине Александровне было 13 лет во время революции, отец, к счастью, не дожил до этого несчастья. Мать работала какой-то судомойкой. Это все правда, от этого никуда не денешься, но там ничего такого ужасающего не было, а, наоборот, все устраивалось.
…И вот мы входим к Залыгину, я говорю: “Сергей Павлович, позвольте вас познакомить, это Екатерина Александровна Мещерская. И вот такая ее рукопись. Она перепечатана очень плохо, но, может быть, вы сделаете такую милость, может быть, вы прочтете и соотнесете с возможностями журнала”. Он на меня смотрит с каким-то недоумением отчасти, но тут я говорю: “Вы ведь помните, меня когда-то поразила ваша история про то, как вы не подобрали записку…”
Да, вот какой ход.
Он говорит: “И вы это все помните?” Я говорю: “Меня это поразило”.
Ну ведь понятен намек, записку не подобрал, может быть, здесь надо искупить что-то, да?
Он говорит: “Оставьте рукопись, я дам вам знать”.
Мы вышли с Екатериной Александровной, она еще хорошо ходила, парочка странная, но мы идем, я ее так поддерживаю. Ищем такси на Пушкинской площади, садимся, говорю: “Улица Воровского…”
А она говорит мне: “Что-то мне ваш этот Залыгин не понравился, зря мы это все затеяли, какой-то он «Сквалыгин», советский писатель”.
Я говорю: “Посмотрим, посмотрим, Екатерина Александровна”.
Мы приехали к ней в эту комнатенку, в дворницкую, где она жила.
Я говорю: “Давайте по рюмочке выпьем…”
Там была какая-то четвертинка, она буквально глоточек пригубила. Ну, я продолжала у нее бывать, и вдруг через какое-то время Залыгин звонит, дело шло к Новому году. Он звонит и говорит: “Вот хлопотали вы за вашу протеже. Я прочел, вы правы. В наборе. В следующем номере – в новогоднем или предновогоднем”.
Я к ней бегом, говорю: “Екатерина Александровна, Сквалыгин-то, Залыгин! Говорит, в наборе, вот вы выйдете, у вас будет слава, у вас будет успех, будут деньги!”
И мы тут опять по какой-то рюмочке.
Екатерину Александровну я опекала, то сапоги какие-то подсуну, еду приносила. Она очень кошек любила. У нее кошки всегда жили. А когда она была маленькая, в имении Веселый подол на Украине у нее была маленькая козочка. Когда она крошка была. У меня осталась от ее этих всех имений, владений только маленькая сахарница, она хранится дома. Маленькая сахарница из кукольного сервиза. И там написано “Веселый подолъ”, на конце Ъ, – название их имения. И только это сохранилось в каком-то кармашке. И вот я детям рассказываю, они расспрашивают. Лиза говорит, я помню, какая она замечательная была. Екатерина Александровна фотографии показывала. Я не знаю, куда все это делось. Там были и фотографии, и письмо царя Николая князю Мещерскому – отцу Екатерины Александровны.
Мать Екатерины Александровны была его воспитанницей. Князь содержал какие-то молодые таланты, она прекрасно пела, была красавицей, и он в нее влюбился. Он не был до этого женат, ему было 80 лет, он был благороднейший человек, настоящий князь в самом высоком смысле этого слова. Он волновал ее воображение, но она не соотносила себя с ним, была просто барышня. Он отправил ее в Италию, поселил в очень удобной маленькой гостинице под присмотром, следил за ней, как она там себя ведет. Каждое утро она получала букет белых цветов. Посылал он. И она там была довольно долго, поведение ее оставалось безупречным, она была страшно скромна и прекрасно пела. Она сначала отказывала ему, когда он сделал ей предложение по возвращении. Отказывала, отказывала, потом согласилась. Вышла за него замуж.
Письмо Николая Второго я читала, как-то оно сохранилось, тоже прятали, прятали. Он пишет, обращается к князю Мещерскому: “Ваше Высочество, все так, но вы – князь Мещерский, и вы не можете без моего благословения вступать в брак, потому что таково происхождение”. И князь Мещерский ответил Николаю. Такое гордое замечательное письмо: “Ваше Величество, мои предки из века в век служили вашим предкам. И я думаю, что это мое право выбирать невесту и жену по своему только усмотрению”. Николай Второй попросил прощения. Попросил прощения, призвал ко двору, она стала княгиней Мещерской – мать Екатерины Александровны, – после того как царь благословил их брак.
