И в первые же часы, проведённые в уютной гостиной отеля, Бор узнал, что сам Чедвик проверял теорию Бора о разном поведении изотопов урана и теория полностью подтвердилась: да, под действием нейтронов делится уран-235, а уран-238 испытывает радиоактивные превращения, порождая элементы 93 и 94. И что трансуран 94, названный плутонием, как и уран-235, делится нейтронами. И что Жолио в Париже делает вид, что сотрудничает с немцами, а Халбану и Коварски не хватило нескольких тонн урана и тяжёлой воды, чтобы довести реактор до «критического состояния». И что Фриш и Пайерлс рассчитали критическую массу бомбы из урана-235, и она оказалась всего около килограмма — небольшой апельсин, способный уничтожить Лондон! И что Симон в Оксфорде изобрёл способ разделять изотопы урана: создание ядерной бомбы из научной проблемы стало промышленной задачей. И что даже нейтронного запала для бомбы не понадобится, ибо русские Флёров и Петржак открыли самопроизвольное деление ядер урана с выбрасыванием нейтронов: в килограмме урана в секунду распадается всего несколько ядер, но и этой спички достаточно для взрыва.
— А цепная реакция на медленных нейтронах? — с волнением спрашивал Бор. — Неужели и её осуществили?
Редко улыбающийся Чедвик хохотал, так его радовало нетерпение Бора.
— Второго декабря прошлого года Энрико Ферми запустил самоподдерживающийся реактор! — сказал он торжественно.
И, рассказав, как Ферми достиг своего величественного успеха, Чедвик добавил, что внимание американских физиков ныне сконцентрировано на разработке атомной бомбы. Американцы наконец поняли, что отстают, что надо срочно нагонять Европу. Зато за дело они взялись с размахом, немыслимым сейчас в Европе. В Америке строится гигантский завод по разделению изотопов урана в Окридже, плутониевый завод в Хэнфорде. А все ведущие физики Америки и европейские эмигранты собраны на горном плато в пустынном штате Нью-Мексико, в индейском посёлке Лос-Аламос, и там под научным руководством Роберта Оппенгеймера и военным командованием генерала Гровса рассчитывают, конструируют и собирают делящийся материал для урановых и плутониевых бомб.
— Все ядерные исследования в Англии прекращены,— закончил Чедвик.— Наши физики посланы в Лос-Аламос. Как вы отнесётесь к тому, чтобы мы с вами, Нильс, тоже выехали туда?
— Охотно. Но что означает ваша фраза о военном командовании генерала Гровса?
Чедвик хмуро улыбнулся. Он понемногу становился опять сдержаннее, вежливее, спокойнее, внимательнее...
— Генерал Гровс относится к физикам, как к покорённому народу. Для него главное — не разглашать секреты, а под секретами он понимает даже законы школьной физики. Если в Лос-Аламосе беседуют трое, это вызывает подозрение тайных агентов.
— В Копенгагене тоже нельзя было собираться по трое. Немцы сразу арестовывали.
— Гровс пока не арестовывает,— заметил Чедвик.
Оставшееся до отъезда в Америку время Бор отвёл на чтение научных журналов. Мысли его шли гораздо дальше узких вопросов физики. Даже невозмутимый Чедвик удивился бы, узнав их. Он долго размышлял над статьями Зельдовича и Харитона, опубликованными ещё в 1940 году. Бор знал всех крупных физиков мира, знал и этих двух: одного встречал у Резерфорда, другого видел в Ленинграде. И ещё в том, для них предвоенном, году советские физики писали и об особом поведении урана-235, и о критическом размере реактора на медленных нейтронах, и о критической массе урана, делящейся быстрыми нейтронами,— прообразе бомбы... Да, конечно, сейчас советским учёным не до урановых исследований, идёт отчаянно трудная война. Но тайн для них в ядерных проблемах уже перед войной не было. Что засекречивает генерал Гровс? От кого?
Бор встретился с министром Андерсеном, среди прочих дел руководившим и английскими атомными исследованиями.
— Вас, конечно, беспокоят проблемы, связанные с изготовлением атомной бомбы? — с любезной улыбкой сказал министр.
— Меня больше беспокоят проблемы, которые появятся после изготовления атомной бомбы,— ответил Бор.
В яростной схватке с Черчиллем, которая вскоре предстояла Бору, слова, сказанные английскому министру, сыграли роль...
А теперь вернёмся немного назад.
Мы уже упомянули, что и Олифант, посланный Черчиллем за океан, и Пеграм с Юри, выехавшие в Англию, создали в правительстве Соединённых Штатов состояние тревоги. Только сейчас, в 1942 году, на переломе войны, после разгрома гитлеровцев под Москвой, после нападения Японии на Гавайи, американцы спохватились, что едва не дали себя обогнать в осуществлении реакции деления урана.
После войны Сциллард говорил на заседании комиссии конгресса:
— Если бы конгресс знал истинную историю создания ядерной бомбы, я не сомневаюсь, он учредил бы специальную медаль за заслуги для иностранцев, сующих нос не в своё дело. И доктор Олифант был бы первым из награждённых.
Сциллард недооценивает собственных заслуг: первым такой медалью следовало бы наградить его самого...
