После ухода гостей Лаура стала допытываться у мужа:
— Энрико, ты и вправду потопил японского адмирала?
— А разве я его потопил? — невозмутимо ответил Ферми.
— Вот это я и хочу знать: значит, ты его не потопил?
— Так я его не потопил? — с тем же невозмутимым видом говорил Ферми.
Лишь через три года Лаура узнала, что происходило в этот день под трибунами спортивного стадиона.
Артур Комптон после пуска реактора заказал разговор со своим другом Конэнтом в Нью-Йорке. Комптона распирало от новостей, но открыто делиться ими по телефонному проводу он не посмел.
— Джим, это я,— сказал Комптон.— Я думаю, вам интересно узнать, что итальянский мореплаватель только что прибыл в Новый Свет. Земля оказалась меньше, чем предполагали, и он высадился раньше, чем рассчитывал.
— Приятная новость, Артур! А как его встретили туземцы?
— Очень дружественно. Отношения завязались самые хорошие.
Этот непонятный для постороннего слуха ликующий разговор означал и то, что в науке открыт новый материк знания и заселение нового материка обещает величественное будущее для человечества, и то, что проект гигантского завода для производства плутония получил наконец твёрдый фундамент и сам завод в Хэнфорде будет сооружаться с максимальным размахом и быстротой.
Теперь он назывался Николас Бейкер. И его, и сына Оге всюду сопровождала охрана. Сменяясь, охранники расписывались в приёме и сдаче «ценного имущества». И хотя Бор уже знал, что в Лондоне гестапо готовило на него покушение, ему всё казалось, что разыгрываются сценки из детективного романа. О том, что он превратился в секретную личность, он не мог говорить без улыбки.
Как-то в лифте оп увидел бывшую жену Халбана. Бор с любезной улыбкой осведомился:
— Скажите, вы не фрау Халбан?
— Вы ошибаетесь. Моя фамилия теперь Плачек,— ответила она довольно резко. И, всмотревшись, удивлённо воскликнула: — А ведь вы профессор Бор!
Он приложил палец к губам и с таинственным видом оглянулся:
— Я тоже сменил фамилию. Меня теперь зовут Бейкер.
Всё это были забавы, доставлявшие, правда, немало тревог его охранникам. Предстояло занятие серьёзное — включаться в разработку ядерной бомбы. Бор не спешил с поездкой в засекреченный атомный городок Лос-Аламос. С того момента, как он узнал, что бомбе — быть, его больше интересовал вопрос: «Что после бомбы?» И, возобновляя прежние знакомства в Нью-Йорке и Вашингтоне, присматриваясь и прислушиваясь, он с тревогой открывал, как много власти захватили в этой стране военные. Он понимал: армия не может сейчас не быть в фокусе внимания — идёт война. Но за этим естественным явлением он угадывал более зловещее: генералы, сражавшиеся с Гитлером, возмечтавшим о мировом господстве, сами готовились к завоеванию мирового господства. Русские ломали хребет фашизму, американские генералы втихомолку подготавливали борьбу с русскими: атомная бомба предназначалась для этой цели. Бор не мог не чувствовать своей ответственности: его собственные работы содействовали тому, чтобы генералы получили в руки страшное оружие.
У него появилась мысль: повидаться с Рузвельтом и внушить президенту мысль, что лучший метод устроить хороший послевоенный мир — привлечь русских учёных к общей атомной работе. Атомная энергия не может стать достоянием одного государства, в ней нет научных секретов, всё в ней постижимо для любого хорошего физика. И её нужно обратить на мирные дела, лишь в них нуждается человечество.
Но даже Бору с его мировой славой было нелегко добиться приёма у больного, перегруженного делами президента. Бор познакомился с советником Рузвельта судьёй Франкфуртером. Бор не остановился перед тем, чтобы рассказать о ядерных проблемах Франкфуртеру, отнюдь не допущенному к столь секретным делам. Действовал Бор и через английское посольство. Посол Галифакс обещал написать Черчиллю о предложениях Бора. Судья Франкфуртер взялся поговорить с президентом.
А пока посол списывался с Англией и судья ждал приёма у президента, Бор с сыном отправились в Лос-Аламос. Их сопровождал сам генерал Лесли Гровс. Он сообщил Бору, что уже почти все крупные физики страны переведены сюда из Нью-Йорка, Чикаго, Беркли, Принстона — Бор встретит много друзей и знакомых.
В Лос-Аламосе Бор и вправду повстречал массу знакомых — Ферми, Вейскопфа, Лоуренса, Чедвика, Пайерлса, Юри, Раби, Фриша, Сцилларда, Теллера, Оппенгеймера, Бете... В этом уединённом горном посёлке собралось такое количество знаменитостей, нобелевских лауреатов по физике и химии, сколько их не было ни в одной столице мира. И теоретики, и экспериментаторы разрабатывали ядерные бомбы: из чистого урана-235, доставлявшегося из Окриджа, и из плутония, поставлявшегося с Хэнфордского завода.
