– Хм, плохо. Очень плохо. Ладно, подумаем, что нам предпринять. Сейчас расходимся. Завтра в это же время – здесь, – он указал глазами на столик. – Да смотри, хвоста не притащи.
Ахтаров завёл пленника на кухню и усадил на стул. Сам взял табурет и сел напротив. После чего включил голофон на запись:
– Говори, где вы держите Бузмакова?
Советник по-прежнему тяжело дышал:
– Вы обещали оказать мне помощь.
– Ничего, меня тоже ранили, – Влад слегка повёл голову в сторону раны. – Вот расскажешь всё, и мы тут целый лазарет устроим. Говори!
– Помоги сначала, я чувствую, как истекаю кровью.
– Вот и поторопись.
– Развяжи хотя бы руки, я зажму рану.
– Хорошо, если ты расскажешь всё без утайки.
Советник кивнул. Как только подполковник ФСБ снял ремень, пленный тут же ухватился рукой за плечо, зажмурил от боли глаза и издал стон.
– Говори! – вновь потребовал Влад. – Бузмаков жив?
– Да, жив. Мы держим его в частном доме в переулке Рахманинова, – он назвал адрес.
– Сколько человек охраны?
– Постоянной – пять.
– С размахом, однако, – оценил фээсбэшник работу противника: – Пароль для входа.
– Перевяжи сначала. Видишь, я всё рассказываю.
Влад по-прежнему сидел в полном обмундировании арктического исполнения. В доме было жарко. Пашка постарался. Плюс заканчивалось действие энергетической капсулы. Болезнь возвращалась слабостью и жаром. Он вытер пот:
– Хорошо, сейчас только разденусь.
Ахтаров бросил голофон на стол, а сам встал и стал стягивать куртку и бронежилет. Что произошло дальше, Ярослав до конца так и не понял. Всё произошло мгновенно. В голове только отпечатались статические картинки: резко вскочивший американец; локоть подполковника с размаху бьёт его в нос; пленник отлетает к стенке. И последний кадр: автомат в руках Влада. Тук-тук-тук-тук-тук! Ярослав даже не сразу сообразил, что это выстрелы, а не стук в дверь. В воздухе витал дымок, подполковник продолжал стоять вполоборота к Шелихову, а американец развалился в углу, широко раскидав ноги и свесив голову на грудь. Из его безжизненной ладони выпала окровавленная финка.
Рука Влада машинально ощупала пояс и нашла там только пустые ножны. Он повернулся лицом к Ярославу и попытался что-то сказать, вместо звука из его рта тут же хлынула кровь. Подполковник грузно сел на табурет и поманил Шелихова левой рукой. Правой он держался за шею. По пальцам текли алые ручьи. Ахтаров вытер пот, взял свободной рукой голофон и стал быстро набирать текст в блокноте. Набрав, тут же показал Шелихову. И сразу стал набирать следующие предложения. Он писал до тех пор, пока не «сказал» всё, что хотел. Текст гласил: «Прямо сейчас всё бросаешь, садишься на снегоход и едешь на юг. Ничего никому не объясняй, а просто уезжай. Здесь тебе опасно. Никому не звони. Вообще никому. Не выходи в интернет, не называй своего имени и не показывай документы. Это обязательное условие. Всё очень серьёзно. Бросив снегоход, далее езжай на перекладных. Доберёшься до Сочи и сразу дуй к генералу Калачову. Он сидит вот по этому адресу. Проект у тебя с собой? Хорошо, попроси хозяйку его спрятать. Надёжно спрятать. Проект в дорогу не бери. Оставишь ей записку с номером телефона генерала. Если в течение недели сюда не прилетит сам Калачов, пусть позвонит ему. Всё. Передашь генералу мои приветы и наилучшие пожелания. Да, возьми этот телефон, в нём зашита моя банковская карта. Сейчас я сниму все блокировки. Оплачивай только ей».
Передав Шелихову аппарат, Влад начал захлёбываться кровью. Он энергично завертел рукой, что означало: давай, парень, торопись. Ярослав не стал расстраивать умирающего. Через пятнадцать минут он уже управлял мчащимся на юг снегоходом.
Вчера этот противный американец, этот франт, всегда одетый ярко, как петух, сказал, что Ярослав жив. Это правда? Нет, не может быть. Я целую вечность провела на краю пропасти. Если бы он был жив, я бы услышала. Я бы почувствовала. Нет. Врёт. Они знают, что я его люблю. И теперь хотят этим воспользоваться. Хотят, чтобы я не наделала глупостей. Американец так и сказал:
– У тебя есть хороший стимул жить дальше. Завтра мы привезём сюда твоего Ярослава. На послезавтра намечен ваш вылет в Майами. Готовься. Всё у вас будет хорошо. Вы будете жить в большой счастливой демократической стране.
Америкосы зациклены на своей «демократической» пропаганде. И дня без неё не проживут. Нет, они врут. Всё плохо. Ярик мёртв. Вит меня презирает. Есть за что. Я сама себя презираю. Что же мне теперь делать? Умирать? Верёвка найдётся и перекладина тоже. А если он не соврал и Славка жив? Тогда я с ним сегодня увижусь…
