Промежуточный человек полностью

— Это тебе не козу покупать, Генка, — важно комментировал Константин Павлович. — Вот баба!.. Как даст ему орясиной, как даст… А сама людей кличет, милицию…

Дошло и до милиции. Началось разбирательство — с опросом свидетелей. Многое из Федькиных грехов обнаружилось, оказался он в центре неприглядной истории. И хотя криминала не выходило…

Крыша над его головой рухнула.

Сработала «обратная связь».

Очнулись все как-то разом. И стало для всех очевидным, что Федька-то по всем статьям человек нехороший. И сразу он всех перестал устраивать. Всем стало вдруг ясно, что человек он плохой. И Птицыну тоже стало понятно, что работник Федор Архипович никудышный. Даже такое простое дело он тихо и бесшумно волочить не смог. С Анной Васильевной не справился, с Утью не совладал.

Стал Федор Архипович как бы причиной беспорядков, получивших широкую огласку. И был, как причина, сразу же устранен.

Ответных действий он никаких не предпринял, к властям взывать не стал, а тихо укатил, тем самым как бы признав свое поражение.

Тип этот не столь уж жалок и ничтожен, как может показаться при поверхностном знакомстве. Это, конечно, маленький человечек, на самой низшей из ступенек иерархической лестницы, но по сути своей, по своему положению именно он представляет власть. Мало того, он олицетворяет собой власть, как бы нарочно демонстрируя всю порочность и бессмысленность сложившейся системы.

Это Геннадий Евгеньевич Дубровин о Федьке, Федоре Архиповиче. И не только о нем.

Тихо укатив из Ути, оставил Федор Архипович в сознании односельчан, что называется, неизгладимый след. Вспоминали его часто: одна за другой всплывали в разговорах его выходки и проделки. Анна Васильевна, понятно, для всей деревни ходила в героях, в избавителях.

Не давал покоя образ бывшего совхозного бригадира и Дубровину. Правда, скандал с сеном и Федькино поражение в нем он склонен был считать лишь счастливым случаем, а в Федьке видел социальное зло, от которого не так просто избавиться.

— Ну, хорошо, — говорил он, — а не огрей его Анна Васильевна орясиной? Кто знает, сколько бы его благополучие продолжалось? — Геннадия занимали причины Федькиной живучести. — Как случилось, что Федька так долго всю деревню попирал? Как он, будучи плутом бессовестным и очевидным, при всей своей никчемности и при всей безалаберности своей деятельности, так безбедно и вполне благополучно существовал? Что же он такая был за всесильная и всемогущая личность?

— Ржавый гвоздь, — сказал я однажды, вспомнив Анну Васильевну. — Все просто: сила его в слабости. Ржавый гвоздь к делу не больно применишь. Но и вытащить его нелегко. Ржавость как раз и мешает, удерживает.

Найденным объяснением я был вполне удовлетворен. Но Геннадия такая простота не устраивала.

— Это, конечно, красиво. Но все сложнее. Не в его, а в нашей слабости дело. Чтобы ржавчина могла процветать и развиваться, нужны соответствующие условия. Ну, скажем, нужна сырость. Нужна ситуация и среда.

Именно подходящую ситуацию создавал себе Федька в Ути, черпая извращенную свою силу и даже как бы неуязвимость в своем отношении к Анне Васильевне и ее односельчанам, к их труду на земле.

— И пользовался при этом, — говорил Геннадий, — лишь одной нашей слабостью. В чем она? Да в том, что деревню оставили с ним наедине… Возьми случай с соломой. Почему он ее сжег?

— Чтобы досадить Анне Васильевне… — ответил я не задумываясь.

— Нет, подожди, — перебил меня Геннадий. — Зачем он ее сжег, а не раздал по дворам? Неужели ты думаешь, что он не нашел бы повода обделить соломой одну Анну Васильевну?

Зная изобретательность Федора Архиповича, я так не думал.

— То-то и оно! — продолжал Дубровин. — Все не так просто. Дело здесь все в том же стремлении продержаться у власти. А продержаться Федор Архипович мог, только попирая деревню, держа ее в зависимости от себя, вынуждая ее идти к нему на поклон. Эту зависимость он и подчеркнул… И траву он не давал косить на неудобицах, потому что знал: именно так заставит всех идти к нему просить участок для покоса. Жизненная потребность и необходимость держать в деревне домашний скот… кормила Федьку. Даже и буквально кормила. Вспомни, как он работал пастухом…

Это было сразу после той истории со свеклой и с телеграммами, когда изгнанный из должности Федька вынужден был, не имея за душой никакой специальности, в руках — никакого умения, а во дворе — ни курицы, ни петуха, податься в пастухи личного стада.

Вскоре он убедился, что должность пастуха ничем, пожалуй, не уступает бригадирской. С коровы платили ему по шесть рублей в месяц, да еще собирали торбу, да еще по очереди выделяли помощника. Коров в трех окрестных деревнях набиралось шесть с лишним десятков — справиться с таким стадом, имея помощника и собаку, дело нехитрое, а получал Федор Архипович таким образом до четырехсот рублей наличными, да при полном пансионе, да с полным выражением почтительности, которым деревня балует дефицитную по нынешним временам должность.