Я расстегиваю и сбрасываю плащ. И бегу, бегу, как могу. Хвост собаки виляет собакой и мной. За нашими спинами – отголоски-обрывки грубого разговора, перебиваемого типами подметок и хриплым лаем. Я уже слышу их, они видят нас. Лес, спасительный лес, прими нас скорее в объятия своих кривых стволов! Я не хочу быть с прямыми и огнестрельными. В лесу преследователи не смогут быть полноправными хозяевами положения. Мы становимся их мишенями в городах, городках, деревнях. Но вне их социальное напряжение ослабевает. Я знаю: если мы сольемся с деревьями, заляжем в норах и дуплах, трусливые городские псы сочтут нас непонятной природой, потеряют к нам интерес и повернут назад.
Рррваннь, рррваннь. Слышно, как азартные псы теребят глянцевую кожу плаща, мужчины переругиваются, пытаясь их оттащить и пустить по следу. Они нервничают и передергивают затворы. А нам уже рукой/ лапой подать до леса. Я совершаю длинный прыжок и – и – о черт, распластываюсь на земле. Под моей кровоточащей щекой спариваются жуки-пожарники. Сейчас, сейчас слуги порядка обрушатся на меня и – и – все будет так, как в одном из моих блокнотов:
Я не дотянула до древесных стволов.
Другие слова-стволы направлены на меня!
Но меня спасает собака. Заслоняет от охотников своей нечисто-белой, топленой спиной. Разговаривает с их псами – требовательно, властно, громко. Те оторвались от растерзанного тренча, слушают – уши вверх. И вот уже тянут охотников прочь.
Как я вижу все это? Не знаю. Камуфляжные охотники растеряны. Пока двое борются с псами, двое бегут к нам. Нет. Замерли.
Я вижу их сверху, мне так легко. Свобода окрыляет, это буквально! Внизу – смятый комок чужеватого тела. Оно скрючено. Над ним собака. Задирает морду, смотрит на меня. Воздух густо-синь. Как хорошо ловить его потоки. Это похоже на плаванье, но гораздо нежней. Нечисто-белая, моя собака бежит, огибая стволы деревьев. И – счастье! – я лечу над ней.
– Нет, ты это видел?
– Что?
– Она живая еще или нет?
– Не знаю.
– Ну и хрен с ней. Считаем так: не нашли. – Да нет! Вон же она, лежит.
– Трупы – это уже не наше дело.
– Да ты уверен, что это труп?
– Я не знаю. Но проверять неохота.
– Чего ты испугался?
– Понимаешь… Мне показалось. Что-то такое странное там было.
– Был приказ взять живьем.
– Мы и не стреляли. Она сама.
– Не хочешь измерить пульс, а?
– Сам подходи. Возвращаемся.
– Ни с чем, ага.
– Наверное, удар был.
– Она как бы выдохнула. И осталась оболочка. Куколка.
– Красивая девка, ага.
– Да слишком худая.
– Пойдем вернемся?
– Да ну нафиг! Ты что, не видел? Белая собака ее… просто глюк!
– Все из-за псины.
– Наши ее испугались.
– Не, не испугались. Просто оказались на ее стороне. Солидарность собачья, бля.
– Совесть потеряли. Кормишь, кормишь…
– Да, собака очень странная.
– И это еще не все. Ты видел, птица вылетела? Маленькая такая.
– Откуда?
– Да из нее. Из девки.
– Что ты несешь?
– Ты что, не знаешь, что так бывает?
С мертвыми?
– В древности считали, что это душа.
– Да ну!
– Ерунда все это.
– Вот старье какое-то, точно. Откуда ты это вычитал?
– Ребят, будем материалистами. Бежала девка, птичка сидела в кустах. Девка упала, а птичка взлетела. Совпадение.
– Да, все просто.
– И все же тут что-то не так.
– Мне тоже показалось… впрочем, не очень видно было.
– Что? Тебе тоже показалось? Ты про синхрон?
– Ну да. Они потом так параллельно двигались – птица и собака. Точно сговорились.
– Ну, в природе такое бывает… это… как его… симби… симби…
– Оз. Симбиоз.
– Точно!
– Да нет, ребята. Там что-то еще другое было. Почему собаки не пошли туда?
– А хрен их знает. Голодные. Устали.
– А мы что, разве нет?
– Ну и поехали обратно.
– А что доложим? Что девка умерла?
– Лучше скажем: не нашли. Не обнаружена.
– Исчезла.
– Объявят в розыск.
– Да кому она нужна! Мало ли людей пропадает.
– Ладно, замяли.
– И чтобы никому. Вы поняли, да?
– Никому.
– Ну еще бы.
– Только рапорт ты сам напиши. А мы что – мы могила. Мы – никому.
