– Извините, а вы выходите?
– Нет.
– Пропустите, пожалуйста.
– Не толкайтесь.
– Простите.
– Какие вежливые дети!
– Даня, Сонечка!
– Мы тут, тут.
– Осторожно. Даня, подай ей руку.
– Все хорошо, теть Кать.
– А как называется эта станция?
– Зябликово. Но ее переименовали. Видишь надпись: «101 километр»?
– Мне холодно. А мама за мной приедет?
– Ах ты, бедная моя девочка. Надевай-ка кофту. Так, так.
– Спасибо. Она приедет?
– Не сейчас, малышка. Потом приедет за тобой.
– А когда? Тетечка? Катечка?
– Да у вас же каникулы сейчас, да? Вы будете тут отдыхать. А мамочка твоя пока поработает. Застегни кофточку.
– А моя бабушка когда приедет к нам?
– Когда управится с делами, мой хороший.
– Я не хочу на дачу! Я хочу в городе, с бабушкой.
– Данечка. Ты уже большой мальчик. Ты все понимаешь. И побудешь здесь с Соней. Будете отдыхать, набираться сил.
– А я не устала, теть Катечка.
– И я не устал.
– Тогда мы с вами будем выращивать помидорчики. И клубнику. Вы же любите клубнику? Бедные детки. Бледные такие.
– Я люблю.
– А я к маме хочу. Я хочу проведать бабушку!
– Потерпи, моя дорогая. К бабушке нельзя.
– Она очень больна, да? Она не умрет?
– Она больна, моя деточка. Не волнуйся.
У нас тебе будет хорошо.
– А все-таки здорово, что тебя отпустили, Даня. Ты рад?
– Ну конечно рад. Но меня ненадолго. Когда моя бабушка поможет там, она приедет за мной.
– Где поможет? Кому?
– Твою бабушку по… Поможет твоей бабушке.
– А я? Я тоже хочу помочь?
– А мы не можем.
– Почему нас не пускают в больницу?
– В ту больничку детям нельзя, Соня. Деткам там делать нечего.
– Там страшно? Там злые врачи? Хватают и делают прививки?
– Какие прививки?
– Прививки от смерти.
– Можно сказать и так. Давайте-ка поговорим о веселом. Даня, расскажи нам новый анекдот.
– Я не помню сейчас.
– А она поправится, тетечка Катечка?
– Милая моя девочка. Идем скорей.
– Тетя Катя, а почему здесь дома такие заброшенные?
– Хозяева давно не были. Вот и разрушаются дома.
– А почему не были?
– Про них не знаю. Но мы же здесь!
А потом и дядя Николай приедет. Если будете себя хорошо вести, он на рыбалку вас поведет.
– Ура! Мы будем, будем!
– А сейчас отдохнем, покушаем, и – айда в лес за ягодой.
– Земляникой!
– Может, и черника уже повылезла.
– А у тебя есть маленькая корзинка, тетя Катечка?
Для тебя, моя девочка, у меня все есть.
Окурки, выброшенные билеты. Шелуха семечек. Внешняя сторона – это ночь, изнанка – это день. Бледный, пыльный день, почти такой же, как и ранний вечер. Шелуха. День и ночь, день и снова черная узкая ночь, а потом нагроможденье ночей.
Уборщиков давно нет, с меня никто ничего не сметает. Все истлевает само, уносится ветром, смывается дождем. Тоска! Каждый день кассирша запирает будку и уезжает с последним поездом. Они ходят здесь четыре раза в сутки. Два – туда, и два – обратно. Кто бы накатал на меня свежий битум, заделал дыры! Куда там.
Из меня торчит ржавая арматура. Сквозь трещины пробивается трава.
Летом мухи вьются возле мусора, а потом дохнут со скуки. Иногда ветер приносит обрывок газеты. В нее заворачивали дохлую рыбу. Люди оставляют следы, оставляют улики.
Потом другие люди их ищут и убивают.
У меня нет другого объяснения тому, что приезжающих становится все меньше.
Люди и мягкие, и хрупкие одновременно. Уничтожить их легко.
Однажды я видела, как человека столкнули на рельсы. До этого он шел шатаясь, и было не ясно: это от того, что его избили, или от того, что он сам потерял ориентир. Казалось даже, что это была лишь смазанная тень, а не человек – выпуклый, тяжелый. Тень человека что-то искала и сама была как забытая вещь. Ее столкнули на рельсы в тот миг, когда по расписанию прибытие электропоезда – он и показался издалека, но почему-то завис, не дошел до меня. По техническим причинам – сказала кассирша по громкой связи. Какая разница – по техническим, по логическим? Может, и мистическим. Здесь, у нас, все это смешивается. Человек-тень исчез. Впрочем, солнце было в зените. Тогда вообще исчезла всякая тень.
На этой станции люди выходят редко. Дачники сезонны, бывают наплывами.
Жители окрестных деревень, еще теплящихся здесь, предпочитают жить своим хозяйством и редко выезжают в город. На электричке быстрей, но у всех автомобили. Да и они ржавеют по участкам. Никто никуда не хочет.
В деревнях безопасней. Это обманка. Товарняки проходят, как громоздкие сны. Между ними пробегают снулые собаки. Они одичали. Кассирша подкармливает их костями, которые привозит сюда специально. Раз в пять или шесть дней я наблюдаю жадную кормежку. Она собирает кости дома, в городе, и хранит в холодильнике. Летом обычно на это уходит больше времени. Когда теплеет, мяса много не съешь.
Чьи это кости? Дачники привозят нелепые новости. Я слышала, что в мегаполисе охотятся на упырей, которые называют себя поэтами. Что эти упыри съедают все мягкое и нежное в людях, чувства вперемешку с потрохами.
Не знаю, бредят дачники или нет. Страх создает свои спецэффекты. И свои смещения.
