В Богоявленск вторая волна пришла уже сильно ослабленной, в метр высотой. Она положила на землю пятиэтажку, уже покосившуюся от ее предшественницы, но так и не смогла ничего сделать с хладокомбинатом.
Ахрозов руководил работами до двенадцати дня, когда стало ясно, что основная волна ушла вниз по реке и больше не способна нанести существенных повреждений. Дождь перестал; вода в Нахаловке держалась на уровне пятьдесят сантиметров и быстро спадала. По поселку плавали бревна и дохлые куры. Бетон и железо больше не плавали. Они осели на дно.
Железнодорожный мост уцелел, однако вода размыла почти три километра путей. Автомобильный мост был в аварийном состоянии. Электричества не было, однако высоковольтная ЛЭП-500, проходившая в пяти километрах от Павлогорска к Северному Казахстану, почти не пострадала. Сдох сначала телефон, а потом и сотовая связь.
Эвакуированных жителей Нахаловки разместили в городской школе и спорткомплексе. Счет пропавших перевалил за три десятка, трупов пока было в наличии только четыре, но не подлежало сомнению, что этого добра будут вылавливать еще и еще.
Десяток раненых погрузили на заводской вертолет и отправили в ЧерловскхЗа все время катастрофы павлогорское начальство не проявило никаких признаков жизни; участие мэра в ночном кошмаре проявилось только в том, что он приказал Ахрозову не сеять панику.
В половине третьего к городу, отрезанному от мира, прилетели два вертолета МЧС. На борту одного находилась съемочная группа черловских «Вестей».
Ахрозов вышел их встречать, жуя на ходу вчерашний пирожок. Он протянул руку командиру отряда, потом закашлялся, поперхнулся, и его начало долго, мучительно рвать.
— Сережка, что с тобой?
Ахрозов тяжело сел на землю.
— Все нормально, — сказал Ахрозов. И потерял сознание.
Спустя двадцать минут, когда Ахрозова отнесли в первую городскую больницу, измотанные врачи констатировали сотрясение мозга средней тяжести, внутреннее кровотечение и смещение позвонков. К вечеру температура Ахрозова была сорок и два. Он пришел в себя только затем, чтобы назначить Гришу Епишкина исполняющим обязанности директора.
Звонок о наводнении застал Константина Цоя в Гонконге, где Альбинос договаривался о регулярных поставках стального проката. Звонил сам губернатор: он был в истерике, и визгливые интонации Орлова живо напомнили Цою о сексуальной ориентации главы области.
— Там затопило все, — орал губернатор, — там семнадцать трупов!
Пол— Павлогорска, мостов нет, света нет, все в шламе этом ихнем, как в дерьме!
Вы обещали, что выкинете их к концу недели, а знаете, что говорит МЧС? Они говорят, что это из-за электричества, насосы то включались, то выключались, вот дамбу и доконало!
— А Богоявленская плотина? — спросил Цой. — Ее прорвало?
— Ахрозов ее взорвал! К чертовой матери, ее и Нижнесушинку! Это катастрофа!
— Напротив, Алексей Геннадьевич, — сказал Цой, — это подарок судьбы. Разве вы не поняли, что ГОК теперь в наших руках?
Спустя три часа губернатор Орлов созвал журналистов и сделал сенсационное заявление:
— Авария на ГОКе была вызвана предельной некомпетентностью его руководства, хищническим подходом к эксплуатации природных ресурсов. Мы создали специальную комиссию для подсчета ущерба, нанесенного этой аварией экономике области. Мы призываем всех граждан, пострадавших при аварии, обращаться в эту комиссию. Администрация города и области намерена взыскать всю сумму ущерба с владельцев ГОКа, и, в случае отказа от ее выплаты, мы обратимся в суд с заявлением о банкротстве Павлогорского горно-обогатительного комбината.
Денис улетел из Павлогорска спустя два дня, на вертолете. Других способов сообщения с внешним миром у города не было.
Через час Денис приземлился в Ахтарске, а еще через пятнадцать минут подъехал к Сосновке.
Было чудесное осеннее утро: вдоль степной дороги лежала легкая изморозь, солнце, высоко стоявшее в небе во время полета, теперь снизилось и только выкатывалось из-за холмов. Черепичные кровли нарядных коттеджей были словно глазурью покрыты замерзшей росой, охранники в чистеньком камуфляже козырнули Денису, когда его черный «гелендва-\ ген» нырнул в поспешно раздвинувшиеся ворота поселка. Казалось невероятным, что за двести кило-метров отсюда такое же осеннее утро потонуло в разоре и грязи.
По случаю воскресенья Извольский был дома: он только что покончил с завтраком и теперь ждал Дениса в большой гостиной. Двусветная зала была отделана мрамором и бронзой; две пальмы задумчиво шевелили листьями, похожими на зеленые растопыренные пятерни, и в другом конце гостиной пылал камин.
— Был сегодня на ГОКе? — спросил Извольский.
— Вчера был.
— Ну и что?
— Ничего. Воду откачивают. Насосы все сдохли. Экскаватор кверху брюхом плавает.
Извольский долго молчал. Потом сказал:
— Я не могу ходить по одной земле с Цоем.
Денис почувствовал, как где-то внизу живота нарастает ком липкого страха.
— Ты не мог бы выразиться яснее? — спросил Денис.
