Извольский крякнул, подошел к Ахрозову и эдак обошел его слева направо, настолько, насколько позволял стол. Потом присел на краешек столешницы.
– Так что ты там тер насчет Дениски? Да еще по телефону?
Ахрозов молча махнул рукой.
– Так. Вижу, осознал. А что мне утром насчет тебя Денис предлагал, повторить?
– Не надо.
– Правильно. Не надо. Нехай сам Денис повторит, не хватало мне еще чужой хай пересказывать.
Извольский помолчал.
– Мало нам проблем в Павлогорске. Света нет, окатыша нет, на Дениса уголовщину вешают, – нет, ты подумай! Еще вы задрались! Как два кобеля! Из-за бабы!
Извольский наклонился к самому лицу Ахрозова.
– Ну ведь его баба, а? Он ее привез, он за ней в Черловск сорвался, ну ты скажи, куда ты полез? Ты ведь в дом чужой не полезешь, чего ты к бабе чужой прицепился?
– Я…
– Цыц!
Извольский встал и сердито заходил по комнате.
– Визгу на пол-Сибири, один другому в грызло дал, на аэродроме склоку устроили из-за «Мерса», как бабы из-за морковки! И какие из всего этого выводы?
– Выводы такие, что один из нас лишний.
– Ну ты смотри. И Денис такой вывод тоже сделал. Читай.
Извольский сунул Ахрозову лист, и Сергей увидел собственноручное, с подписью, заявление Дениса об уходе по собственному желанию. Мечено заявление было сегодняшним числом. Сердце Ахрозова оборвалось.
– Это он сам написал? Без принуждения?
– Нет, я ему ствол в морду ткнул, – сердито ответил Извольский. – А ты надеешься, что я подпишу, да? Во тебе!
Извольский, на глазах Ахрозова, порвал заявление напополам и спихнул лоскуты в корзинку для мусора. Пододвинул одной рукой кресло и сел напротив Ахрозова.
– Значит, так, – сказал Извольский, – я тут давно на этот счет думал, раньше хотел сказать, да только все это дерьмо началось. Был, Сережа, полгода назад, Павлогорский комбинат, и был это не комбинат, а акционерное общество «авгиевы конюшни». И ты это АО вычистил. В общем, в связи с этим: у меня сейчас шестьдесят два процента комбината. Твоих – одиннадцать процентов. Когда разгребемся с нынешним дерьмом, купим остальное. Если будешь хорошо работать – получишь блокирующий пакет.
Ахрозов сидел совершенно неподвижно. Ему показалось сначала, что он ослышался или до сих пор под кайфом. Извольский встал.
– Я вчера не успел с тобой поговорить, – сказал Извольский, – знаешь почему? Этого еще нет в газетах, но Альбинос купил Корсунький ГОК.
Ахрозов вздрогнул. Он только вчера говорил с Цоем – и тот даже не счел нужным похвастаться новой покупкой.
– Я слишком поздно узнал о сделке, – продолжал Извольский, – пытался ее сорвать. Альбинос заплатил за ГОК сто сорок миллионов долларов. Я предложил сто шестьдесят, но, видно, там не одни деньги были. Ты понимаешь, что это значит? Если мы не будем единой командой, мы не выиграем, Сережа. Альбинос пленных не берет.
Пламя промышленной войны между АМК и группой «Сибирь» распространилось по всей России.
Извольский купил крупный угольный порт в Новороссийске – Цой перекупил менеджеров порта и запугал их, и прежде чем Денис успел отследить произошедшее, менеджеры сдали порт Цою же в аренду на девяносто девять лет за две тысячи долларов в месяц.
Цой выложил десять миллионов долларов за крупную угольную шахту, а когда он туда зашел, оказалось, что Извольский за несколько сот тысяч долларов получил в аренду горно-обогатительную фабрику, запиравшую единственную ведущую из шахты дорогу. Извольский запросил за переработку столько, что реальная рентабельность шахты упала до двух процентов, и Цою ничего не осталось, как согласиться.
На первый взгляд, силы противников были несравнимы. Извольский, хоть и мог держать губернатора у себя в приемной по часу, – был все-таки хозяином одного завода и нескольких связанных с ним технологической цепочкой предприятий. Извольский никогда особо не нуждался в политической поддержке, не терся в Кремле и не имел в правительстве ни врагов, ни дорогостоящих союзников. Все льготы, какие ему требовались, он не без основания предпочитал получать на местном уровне, используя губернатора в качестве половичка. Федеральные министры, по его мнению – это было дорого и ненадежно, к тому же президент менял их, как трусики, и каждый последующий министр зачастую норовил наказать всех, кто спонсировал предшественника.
Другое дело – Цой. Он был столь же незаметен, сколь и всесилен. В лицо его знали меньше депутатов, чем получали от него содержание. Его называли партнером министров и вице-премьеров, ему приписывали самые фантастические связи, – истина же заключалась в том, что нередко путем хитроумных разводок на правительственных постановлениях, выгодных Цою, красовались подписи его злейших врагов.
Цой коллекционировал заводы, как другие коллекционируют почтовые марки, он возил на охоту премьеров и прокуроров, и как танк, прущий по цветущей гречихе, он, казалось, не мог проехать ни метра, чтобы не растоптать зазевавшегося кузнечика или гусеницу.
