«ПРОНИКНОВЕНИЕ» — современная мистерия, или роман, написанный во сне.Логлайн:Летаргия — малоизученное явление, доктора называют основной причиной сильный стресс и бегство от реальности. Кира несчастна, чувствует себя лишней в жизни, окружающий мир жесток, а она — типичная жертва. Маленькие повседневные трагедии приводят к летаргическому сну. Во сне Кира создаёт свой мир грёз, одиссею по зазеркалью подсознания, camera degli specchi Да Винчи, где бьются два основных философских принципа: «каждый есть другой и никто он сам» или всякий живёт внутри camera и сколько бы ни старался поймать, запечатлеть, отразить жизнь объективно, как она есть, получает лишь собственное отражение в мире, как в зеркале. Ровно то, что способен понять и принять. Семь миллиардов жителей планеты Земля создают семь миллиардов миров. Всякий хочет быть героем мифа с судьбой и дорогой, но растворяется в безликой толпе и в ней же теряет любимых.Но фантазия не безгранична, человек не Демиург, не создать вечно расширяющуюся Вселенную. Сны Киры — переплетение исторических фактов, мифов и чужих мыслей, прочитанных книг, фильмов, жизненного опыта. Мир грёз конечен, вычерпав себя до донышка, героиня просыпается и должна сделать непростой выбор между жизнью и сном.
Современная мистерия, роман, написанный во сне
Посвящается всем, кто далеко и близко
Я первый усмотрел во снах виденье истины.
Ангел взял нож и отрезал крыло. Поморщился от боли и потянулся отрезать второе. В такой перекрученной, как выжатое бельё, позе и с мученическим выражением лица его и запечатлел художник. Ангел мечтает стать человеком. Но разве поезд может двигаться вспять? Ноги босые, в каплях крови. Почудилось, в каплях гранатового сока. Рядом висела репродукция картины Гюстава Курбе «Гранаты». Кто додумался совместить на одной стене несопоставимое? В поезде может быть всё: изощрённые фантазии и настоящая жизнь, красота и пошлость. Синяя ветка метро в Москве, разноцветный поезд-музей. Галерея на колёсах: едешь, смотришь картины, можно перебегать на станциях из вагона в вагон, как из зала в зал. Каждый вагон выдержан в своём стиле, принадлежит своей эпохе, а картина с ангелом — некстати. Давно ждала этот поезд, как ждут знамения свыше: «Однажды, как в плохом кино, проснёшься и поймёшь, что ничто не будет прежним».
— Кира, с тобой всё в порядке? Почему не подходишь к телефону?
— Я работаю по ночам, днём сплю. Всё хорошо.
Гудки. Маме лучше не говорить, что проснуться не получилось. Возвращалась домой после кинопремьеры, села на станции Арбатская в цветной поезд здоровой, а утром начался жар. Летом в Москве легче всего простудиться: город кондиционеров и сквозняков. Ангина сбила с ног на несколько дней. Всё плыло и горело, мысли и образы сплетались в причудливые фигуры калейдоскопа снов. Лабиринта без входа и выхода, где непонятно, кто ты и откуда, и кажется, то, что сейчас происходит, видела и переживала когда-то. Экран внутри экрана, сон внутри сна.
А что если сны можно было бы снимать, как фильмы, и показывать в кинотеатре?
Снилась операционная. И какой-то голос сказал:
— Твоё сердце отравлено.
Утром проснулась и увидела солнечные блики на потолке. Вырвав из вен иглы капельницы, встала и подошла к зеркалу. Тонкий шрам — под левой грудью. Чересчур красиво, чтобы быть жизнью, если бы не лёгкость, ощущение счастливой пустоты.
Тот же голос сказал:
— Больше не будет больно.
Это кино смотрели с тем, кого ждала нетерпеливее, чем цветной поезд. Искоса наблюдала за его реакцией, нравилось думать, что запомнит фильм как лучший из всех, что видел, а на премьеру я его пригласила. Но вместо финальных титров на экране возникли клоуны и фокусники. Гримасничали сначала на сцене, потом спустились в зал, задирая зрителей. Мерзкое, отвратительное шоу, и никто не мог ни остановить его, ни уйти. Все вокруг стали участниками клоунады, а вместо надписи «ВЫХОД» над дверями из зала в коридор загорелись дорожные аварийные треугольники без каких-либо стрелок объезда. Неописуемое чувство стыда за происходящее! Если бы не с ним, а с кем-то другим, то можно было бы пережить, но он рядом. Не мой сон, не моё кино, не моя жизнь. Мечтала быть похожей на женщину с экрана, украла её и выдала за себя, солгала, потому что совершенно нечего ему предложить. Но хуже всего, что не знала, кем был этот человек рядом со мной.
Фокусником, которому не нужен зритель. Ловко жонглировал четырьмя предметами на экране. Несколько секунд в замедленной съёмке крупным планом в руках поочерёдно показывались жезл и чаша, ромб и меч. Затем снова всё замелькало, сливаясь в огненный круг, словно жонглировал он горящими факелами. Киноактёру всё равно полон зал или пуст, играя свою роль, за камерой видит лишь режиссёра.
— Сможешь поймать?
Осторожно оглянулась через плечо, пытаясь понять, к кому из зала он обращается. Единственное занятое кресло — моё. Ни души вокруг.
— Нерешительность — признак несчастливой судьбы, — покачал головой он и метнул меч в мою сторону.
Лезвие вошло в сиденье, как в масло, едва успела отскочить в сторону. Кресло издало тихий стон, а я неотрывно смотрела на покачивающуюся бронзовую рукоять с резными узорами в виде трёх догоняющих друг друга спиралей. С трудом вытащив меч, снова взглянула на экран: никого, но за ним мерцал лёгкий свет, словно на ветру плясало пламя от факелов.
— Нужно пройти сквозь экран, — эхом в пустом кинозале прозвучал знакомый голос.
