Сегодняшняя литература и телевидение не смотрят вперед, все скорее обращено назад. А. Архангельский, например, отмечает [10]: «Миллионы людей не зажили в современности. Они продолжают находиться либо в летаргическом сне, таком переходном, ни то ни се, либо они живут в состоянии Советского Союза. Советский Союз закончился в 1991 году, но совершенно уникальная ситуация – медийная машина пропаганды сделала все, чтобы у как можно большего количества людей продлить эту иллюзию, что хотя мы живем 25 лет при капитализме, каким-то образом, странно и необъяснимо, все равно Советский Союз с нами. То есть это как бы находится на одном уровне – отношения капиталистические, а обложка при этом – все тот же Советский Союз».
Это можно рассматривать и как некое преувеличение, но по сути замечание верно, поскольку страна уходит в двадцать первый век, а телевидение удерживает век двадцатый. И тут заинтересованность не только и не столько политическая, а найден момент зрелищности именно в прошлом времени, а не в современности, так как там все политические акценты уже расставлены.
Произошел водораздел жизни на телевизионную и реальную, как до этого кино удерживало норму, так теперь эту норму удерживает телевидение, которое забрало на себя основную массу зрителей. Причем телевидение сделало это в двух отношениях. С одной стороны, это как бы норма того, что мы должны видеть в реальности, назовем это интерпретационной нормой, поскольку без нее в принципе понять реальность, окружающую нас, практически невозможно. С другой – в синтезе с телевидением и тем, что демонстрируется на экране, найдена норма комфортности. Человеку хорошо в синтезе с телевизором и плохо без него.
Телевидение выстроило мир, комфортный для человека. Но это не есть настоящий мир. И это не тот мир, в котором можно будет жить в будущем, поскольку в нем напрочь заблокирована дверь в будущее. По этой причине там открыты двери куда угодно – особенно активно в прошлое. Телевизионный лабиринт не хочет выпускать человека в свободное плавание, держа его на привязи.
Но такой же «удобный» мир стали выстраивать и видеоигры. И военные также заинтересовались ими в плане создания новых моделей обучения (см., например, [11–12]). В прологе к своей книге Дж. Дер Дерян напишет о сближении войн, сделанных под влиянием ТВ и голливудских войн, военной компьютерной симуляции и компьютерных видеоигр, что показывает новые конфигурации виртуальной силы [13].
Все это привело к закреплению термина «военно-развлекательный комплекс». Возникли даже ситуации, когда Голливуд менял сценарии или задерживал фильмы, чтобы аудитория не могла заявить о непатриотичности этой продукции [14].
Оперирование виртуальными объектами оказывается очень и очень сближенным в разных сферах. И переходы между виртуальным и реальным достаточно активно используются для продвижения нужного типа здорового поведения с помощью кино и телесериалов [15–16].
Победа скорее приходит к тому, кто побеждает в кино, чем к тому, кто этим не занимается. Виртуальная победа ведет напрямую к победе реальной.
Литература
1.
2.
3. How framing influences citizen understanding of public issues. An interview with Shanto Iyengar // www.frameworksinstitute.org/assets/files/iyengarinterview2009.pdf
4.
5.
6.
7.
8.
9.
10. Артефакты безумия // www.svoboda.org/content/transcript/26976724.html
11.
12.
13.
