26. Blood and soil ideology // www.ushmm.org/online/film/display/detail.php?file_num=4518
27.
28.
29. David Welch (historian) // en.wikipedia.org/wiki/David_Welch_(historian)
30.
31.
32.
33.
34.
35. Fascism and modern propaganda // www2.warwick.ac.uk/fac/arts/history/students/modules/hi153new/timetable/mmwfascistpropaganda.ppt
36.
37.
12.3. Послевоенная денацификация Германии как контрпропаганда
Существует еще одна тема, о которой мы мало знаем, но которая напрямую связана с пропагандой. Это программа денацификации Германии с помощью образования, цензуры и подобного типа инструментария (см., например, [1–4]). Г. Гусейнов подчеркивает [5]: «Советская пропаганда всеми силами скрывала от общества программу денацификации в Западной Германии. Из обширной тематики политических дебатов в Германии выбирали лишь то, что касалось сюжетов, релевантных для самой советской пропаганды (в том числе реваншизма)».
После окончания войны державы-союзницы принялись за свои собственные процессы денацификации в Германии и Австрии, существенной составляющей которых было изменение системы образования в стране. И здесь главным объектом изменений стала история, поскольку потребовалось изменить как интерпретацию всей довоенной истории, так и внести изменения в далекое прошлое, поскольку оно всегда служит фундаментом настоящего. К примеру, последняя глава исследования о денацификации в системе образования называется «Кто контролирует прошлое, тот контролирует будущее» [2]. Здесь подчеркивается, что до 1949 г. оценивали и сначала массово отвергали книги, подготовленные немцами в качестве учебников. Но в ходе цифры менялись: в 1947 г. число отвергнутых рукописей упало с 19 % до 6 %, а в области учебников истории с 50 % до 17 %. В истории вводилась новая символическая картина со сменой оценок не только довоенного прошлого, но и более отдаленных событий. Например, Крестьянская война 1524–1525 гг. стала впервые трактоваться в качестве первых шагов Германии в борьбе за демократию. Два других события-символа в этом демократическом движении были конституция 1848 г. и Веймарская республика. Завершением этого демократического процесса и стал 1945 г. То есть 1945 г. был встроен в историю демократии в Германии, опирающейся на три символических события прошлого.
Была и подобная денацификация по отношению к живым людям, определявшая, насколько они были задействованы в преступлениях нацистского режима. Но это все же была мягкая денацификация, поскольку из 13,2 миллионов проверенных немцев только 613 тысяч человек были признаны в той или иной степени виновными в причастности к преступлениям нацизма.
Есть определенный набор исследований по денацификации и на русском, хотя это не столь детальные анализы [6–8]. Г. Гуссейнов, например, говорит о роли травмы в этом контексте [5]: «Травматичный опыт откладывается в языке. Вот почему, как только ключевые слова неотрефлектированных эпох вбрасываются в игру нового времени, они неизбежно вытаскивают, как неудачно заброшенный крючок старую калошу, весь казавшийся навеки погребенным на историческом дне материал. Тот, кто заговорил о бандеровских фашистах 1940-х и киевской хунте 2010-х, должен понимать, что ему припомнят голодомор 1930-х и Эмский указ 1870-х. Актуализация прошлых обид усиливает боль и переводит травму на новый уровень, в будущее, ведь следующий шаг – это месть всем, кто предположительно несет ответственность за твою обиду. А раз это не можешь быть ты сам, стало быть, виноваты все остальные. Особенность современной практики мщения – в высокой сохранности эфемерных проклятий и оскорблений».
