Шеннон не слышал всего разговора. Наверное, оно и к лучшему, а то от жалобных заиканий несчастного Николса ему бы стало не по себе. А вот наблюдать спектакль в одностороннем порядке было просто неописуемо весело. Он еле сдерживался, чтобы не ржать в голосину. А когда она приплела мужа с нью-йоркскими адвокатами, Лето едва не спалил контору, и завершение разговора дослушивал, уткнувшись лицом в подушку.
– Жена, черт побери, ты страшна во гневе, – отдышавшись, выдал он и утер скупую мужскую слезу. – Но наш ребенок точно оценит твои старания.
– Ребенок? – послышалось с лестницы. – Ше, я же говорил тебе, что когда-то ты точно доиграешься. Патти?!.
– С Рождеством и Днем рождения, Джей, – улыбнулась Патти, подскочив с дивана, и покрутилась вокруг. – Ну как, похожа я на эльфа? Надеюсь, ты был хорошим мальчиком, потому что я приготовила тебе обалденный подарок.
– С каких это пор эльфы рассказывают Санте, как тот должен себя вести? – строго спросил Джей, натягивая красную шапку, которая в завалах прочего хлама валялась на кресле. Патти вздохнула с облегчением, хоть с младшим из семейства Лето сегодня у них проблем пока не намечалось. – Положи подарок под елку, Санта оценит его позже с остальными и садись ко мне на колени, расскажи, как вела себя девочка по имени Патриция в Сан-Франциско.
Бэйтман хотела было сказать, что таблеток кому-то больше не давать, но тактично промолчала, помня сговор по поводу пациента.
– Да это же пиздец какой-то, а не елка! – воскликнула девушка, повернувшись к лесной карге, потому что красавицей этого приземистого кривого карлика с облысевшей верхушкой нельзя было назвать даже с самого жестокого бодуна. – Кто из вас притащил ее с ближайшей помойки?
– Не обижай ее! – чуть ли не хором стали на защиту рождественского дерева братья, и Шеннон добавил с гордостью: – Я ее нашел. Она даже лучше той, что мы откопали в прошлом году.
– Что за шум, а драки нет? – из кухни высунулся Терри и, увидев свою любимую модель, расплылся в улыбке.
– Ты видел этот хвойный ужас у них в гостиной? – спросила Патти. – Видел и не выкинул это издевательство над духом Рождества.
– Конечно, видел…Робин Гуд? Да разве их убедишь в чем-то, когда они совместную дурь словили, – оправдывался Ричардсон и, обращаясь к Лето, спросил: – И почему никто не сказал мне, что тут намечается костюмированная вечеринка?
– Потому что нам не хватало только верхушки на елку, правда, Патти? – улыбнулся Джаред и, перекинув девушку через плечо, потащил в сторону и без того настрадавшегося от жизни дерева. – Сейчас мы посадим ее на верхушку и…
– Вечно все веселье без меня проходит, – отфыркиваясь, в гостиную вместе с сотней обещанных шариков и курьерами ввалилась Робин. – Снег. Вы можете себе представить? Гребаный снег за окном!
– Ты рано, – удивилась Патти, сама она думала, что Уильямс после перелетов и вина проспит еще долго, но, видимо, жесткий джетлаг наконец догнал и ее.
– Поздно, – проворчала Роббс, подтвердив диагноз Патриции. – Как ты могла оставить меня досыпать, когда тут работы непочатый край? После того, как Джей и Шенн помогали мне с твоей вечеринкой, я обязана была оказаться здесь еще раньше тебя.
– Надо было ехать сюда посреди ночи прямо из аэропорта, – фыркнула Патриция. Очередное упоминание Джареда в контексте пиздеца под названием вечеринка в честь новоселья неприятно больно кольнуло не только совесть Патти.
– Раз уж все в сборе, не считая «наглых нахлебников и прихлебателей»… – провозгласил Джаред, постукивая карандашом по пустому бумажному стаканчику, где, очевидно, тот еще недавно стоял со своими собратьями.
– …не та трилогия, Джей, – кашлянула Патти и усмехнулась.
– …может, начнем разворачивать подарки? Тут кто-то хвастал, что приготовил обалденный подарок, – Джаред одарил Патрицию ответной улыбкой и потянулся к большому плоскому свертку.
Он нетерпеливо разорвал упаковочную бумагу и, взяв картину в руки, долго внимательно изучал ее, отбиваясь от любопытного Шенна, который все пытался вклиниться и тоже посмотреть. Взгляд Джареда был так сосредоточен и серьезен, что Патриция на мгновение почувствовала себя на аттестационной комиссии, и неприятная волна переживаний опять грозила захлестнуть ее с головой.
– И кто такая эта «Пи»? – спросил он, наконец, оторвавшись от холста.
– Одна неизвестная художница из Фриско, – уклончиво ответила Патриция.
– Жаль, что безызвестная. Работа получше многих, висящих у меня в доме.
– Еще бы, – хмыкнул Шеннон, – это же почти твой портрет. Если я, конечно, со своим скудным образованием смыслю в абстрактной мазанине хоть вполовину так хорошо, как ты.
