– А ты уверена, что они друг друга не утопят, пока мы здесь? – Патриция озабоченно посмотрела в окно, вытянув шею.
– Честно говоря, сейчас мне плевать, – рассмеялась Роббс. – Я так устала, что даже если они захотят топить друг друга, мне лень будет помогать кому-то из них…
Девушки засмеялись.
– Ладно, – наконец успокоившись, сказала Пи. – Тогда идем, показывай мне мою новую спальню!
Дни в Малибу всегда тянулись медленнее. И Робин сейчас была как никогда рада этому, пусть даже повод, из-за которого они собрались здесь все вместе, не был радостным. Хотя об этом самом поводе было решено не говорить. Точно ничего не было.
В первую ночь Патти почти не спала, а Робин прислушивалась к тому, как она не спит, то и дело подходя к двери в ее спальню. Конечно, она слышала, как подруга плачет, но предпочла просто дать ей возможность плакать столько, сколько она захочет. К счастью, на следующее утро Пи выглядела получше и даже пыталась шутить за завтраком, расспрашивая Мэри Поппинс об Англии.
Макс страдал с похмелья. За ужином он ничего не ел, но пил за всех, после чего поругался со Скайлер, которая в конечном итоге тоже напилась и ушла спать, совершенно не понимая, что вообще происходит вокруг. Теперь он сидел с видом полной отрешенности и пил кофе, искоса поглядывая на Иендо.
Днем Робин отправилась к врачу вместе с большим Уолли. По-прежнему обеспокоенный ее повышенным давлением, доктор в очередной раз напомнил о том, что запрещает ей перелеты. По дороге домой у девушки случилась истерика. Робби плакала из-за того, что теперь ей точно вряд ли удастся остаться востребованной моделью. Как же она сможет участвовать в показах нью-йоркской недели моды? Ведь все начинается уже через две недели. Это конец! Конец! Хорошо, что хотя бы съемка для Voguе будет проходить в Лос-Анджелесе…
Вернувшись в Малибу, Роббс постаралась сделать вид, что все хорошо, но Макс быстро раскусил ее. Он ничего не сказал, но снова начал бухать. А потом снова поругался со Скайлер, которая легла не на тот лежак возле бассейна. Патти только пожимала плечами и вообще мало разговаривала, предпочитая уткнуться в книгу или свой ноутбук.
На следующий день наступило желанное облегчение. Робин проснулась в отличном настроении, позвонила Крису и внезапно ощутила себя такой счастливой, что ей было даже немного стыдно. Пока она валялась в кровати, воображение рисовало ей картины будущего счастливого материнства, и все остальное казалось в эту секунду таким незначительным…
Макс снова был с похмелья. Но быстро пришел в себя. Сегодня ему нужно было пощелкать моделей спортивного каталога VS, поэтому он предложил Робин прокатиться с ним в ЛосАнджелес. Патти тоже собралась немного поработать, она сказала, что у нее появились новые идеи и загадочно улыбнулась. А Скайлер умчалась в город с самого утра. Кто-то должен был заниматься делами нового бренда, пока босс прячется на частном пляже в Малибу.
Приятно было наблюдать за тем, как Макс работает. К тому же Робин встретила на съемках несколько знакомых девочек, которые искренне удивлялись, почему она сама до сих пор не прошла кастинг в Victoria Secret, ведь с ее данными это то, что нужно…
В ответ Уильямс только смеялась и говорила, что непременно попробует в следующем году. Хотя она прекрасно знала, что не сможет прийти в форму так быстро. Если она вообще сможет прийти в форму.
Вечером, по дороге обратно в Малибу, Робин заставила Макса пойти с ней в книжный магазин, где накупила кучу дурацких изданий с именами для детей и пособий по тому, как стать хорошей матерью. Уильямс-старший только закатывал глаза и делал вид, что ему все это совершенно неинтересно. Но все же сам оплатил все покупки сестры и взял несколько комиксов для Бэйтман.
– Такое чувство, что у меня уже есть ребенок, – смеялся он, бросая комиксы на заднее сиденье машины, которую ему любезно одолжил большой Уолли.
А Патти встретила их новым сюрпризом. Сюрпризом, который для нее самой едва не стал сюрпризом.
– Завтра здесь будет Олли, – проговорила она с улыбкой.
Она забыла об Оливере, как самая худшая мать на свете. Вся эта тепличная атмосфера всеобщей опеки, которая должна была доставаться Робин, но вымещалась на ней, как на самой тяжелобольной, выводила из равновесия, делала пассивной и безразличной к окружающему миру. Напускная веселость, царившая в Малибу, могла отвлечь от чего угодно, сбить с привычного ритма жизни, но никак не заглушить эту чертову ноющую боль где-то глубоко внутри, которая источила все ее защитные оболочки, сделала восприимчивой и чувствительной к токсичному внешнему миру.
