Джей протянул ей свой смартфон, на дисплее которого она увидела свое фото с внушительным сроком давности. Это была какая-то вечеринка то ли на первом, то ли на втором курсе колледжа, когда она еще густо подводила глаза черным, красила волосы и носила огромный анх. Форменный скандал, мать его. «Робин, – прошипела Бэйтман и злобно прищурилась, – только вернись домой».
– А они с Томом куда-то умчались почти сразу за тобой, так что вряд ли она скоро попадется тебе на глаза. Так, куда мы едем?
– Мы, Патриция Эбигейл Бэйтман, собираемся скупить пол-Lassens и, наконец, поесть.
– Тогда я с удовольствием тебя подвезу.
Он галантно распахнул перед Патти дверь Toyota, и ей пришлось согласиться с тем, что на машине она попадет в супермаркет значительно быстрее. И любопытные соседи перестанут пялиться на них исподтишка, тыча пальцами преимущественно именно в нее. Обидно, что для местной публики ее макси-платье от Etro выглядит более странно, чем чумовой прикид Лето.
– Я загуглил тебя, – опять пропел Джей, когда машина тронулась с места, и Патти решила, что порванное платье не стоит того, чтобы выпрыгивать из внедорожника, пускай и не на полном ходу. Она вымучено улыбнулась, готовясь к новой порции катастрофических подробностей ее прошлой жизни. – Когда день продолжался, и столько дел уже было сделано. Я видел твой дневник, Темная Абигайль, и читал, как ты нехорошо выражалась о творчестве финнов HIM.
– Это было всего раз, и то не о самом их удачном альбоме, – оправдывалась Патти с улыбкой на лице.
– Зато так лихо, что если бы такое написал какой-то влиятельный критик, то сгубил бы их карьеру на корню, – заметил Джей и продолжил измываться над песней Аманды Палмер, будто и не отвлекался: – И я счастлив, что твое имя практически уникально, если не считать того парня-яппи, который убил меня топором под музыку Huey Lewis and the News**.
Выходя из автомобиля, Патриция Бэйтман все еще смеялась, до коликов, сгибаясь пополам и обращая на себя недовольные взгляды сотрудников супермаркета, вышедших на перекур. Джаред Лето прекрасно изображал полную отстраненность, серьезность и незаинтересованность в происходящем безобразии. Только когда он забрал из рук девушки корзинку, можно было понять, что они пришли в Lassens вместе.
– За что ты так с Амандой Палмер? – спросила девушка, успокоившись.
– С Амандой? – переспросил Джей, наблюдая, как Патти сметает с прилавков овощи и фрукты, точно резко ударилась в веганство. – А я так старался опираться на версию Нила Геймана в своем исполнении, – и вздохнул, потупив взор.
– Что бы ты ни пел, все равно получится в стиле Джареда Лето и никого другого, – ответила Бэйтман, задумчиво крутя в руках яблоко, которое так и просилось быть съеденным до того, как за него будет заплачено.
– Хорошо это или плохо?
– Как у Джареда Лето, – хмыкнула Патти, не собираясь опять выражаться, потому что на языке вертелось только одно «ебануто». Если сказать, как есть, после пришлось бы делать кучу ремарок о хорошем смысле этого слова, а ей было решительно лень вставлять ремарки… Ремарку… да пофиг. – И к чему все это кабаре?
– Сегодня The Dresden Dolls выступают в одном из клубов ЛА, мой алкогольный друг***…
– Я бы с удовольствием, но так хотела отдохнуть и проспаться после всех этих тусовок.
– Я загуглил тебя! – пропел он протяжно и громко в своей фирменной манере.
Посетители Lassens недовольно обернулись на парочку, которая уже не в первый раз нарушала спокойствие зажиточных лосанджелесцев.
– Ладно-ладно, – Патти подняла руки, сдаваясь, – пойдем к Аманде на концерт.
– И ты вытащишь вот тот свой классный виниловый корсет и отполируешь анх?
– Лето, смотри, а то передумаю! – пригрозила девушка.
– Я!.. – начал он, но Патриция, выпустив корзинку из рук, бросилась затыкать ему рот ладонью.
Посетители Lassens смерили неугомонных нарушителей порядка осуждающим взглядом, а они лишь тихонько рассмеялись, вжимаясь в полки с органическими завтраками.
Они успели! И Робин, которая возилась с утюжком для волос, пытаясь сделать на голове что-то более менее приличное после сонного перелета, теперь была счастлива, как никогда.
