Тем временем Квазимодо опрокинул Флору на землю, заставив упасть на сломанную руку. Ему пришлось освободить ей рот позволив кричать и звать на помощь. Но это только подогрело добрых парижан.
— Давай, горбун, поджарь ее! — визжала на весь Двор Чудес какая-то толстая матрона в высоком эннене с рожками и вуалью, приткнувшаяся на краю помоста для публики попроще.
— Щекотно тебе, да, щекотно, — не отставал от нее здоровенный мужик в красном берете, в котором все присутствующие легко узнали мэтра Роже Дешана, прево цеха столичных кожевников. — Дьявол тоже щекочет своих шлюх. — демонстрировал он свои очевидно глубокие познания в демонологии.
Беспомощно барахтаясь на земле, Флора попыталась позвать Феба, но тот только выругался, не видя перед собой ничего, кроме тела Аньес, из которого продолжала течь кровь, растекаясь по хорошо утоптанному песку грязно бурым пятном.
А горбатый звонарь легко подхватил оброненный его жертвой кинжал и с хищным уханьем вонзил его в правый подколенок, лишив ее всякой способности двигать ногой. Собравшиеся встретили его действия взрывом радостного хохота.
— Режь арманьяков! Воткни ей еще раз, Квазимодо! — вопил какой-то мальчик лет восьми, заботливо подсаженный отцом на перила левого помоста, чтобы лучше видеть происходящее.
Впрочем, Квазимодо не надо было просить. Вновь и вновь он поднимал вверх свое оружие и опускал его вниз, делая это с каждым разом все медленней. Наконец, он сгреб Флору в охапку и, весь перемазанный ее кровью, потащил к продолжавшему пылать срубу оружейной…
Оказавшись объятой со всех сторон пламенем она издала свой последний короткий крик перед тем, как окончательно затихнуть.
— Замерзла, арманьякская ведьма! — словно подвел черту какой-то толстый коротышка, судя по цеховой бляхе, почтенный виноторговец с Гревской площади. — В аду отогреешься…
