А я не сторонник хождения по трупам. Я не предавал даже тех, кого в душе презирал. Поэтому имею право ходить с поднятой головой и считать себя человеком — что бы там ни думали зажравшиеся власть имущие мрази, о таких как я. Наверное так мыслить невежливо. Но меня в лагере вежливости не учили.
За окном постепенно сгущается тьма. Короток на севере зимний день. Уже с трудом можно разглядеть очертания сильно заснеженных, буквально утопающих в сугробах девевьев…
Задремав с вечера, я проснулся ближе к полуночи. Попытался снова уснуть, улизнуть в забытьё от реальности. Но не тут-то было! Самые причудливые мысли кружили в голове хороводом, превращая мозг в подобие калейдоскопа. Воспоминания просто брали за ворот и тянули в прошлое…
Наверное вот так же мягко покачивался вагон, когда я ехал на сборный пункт призывников, в Красноярск. Ехал в армию… Это было в июне 1988 года.
На сборном пункте — народ со всех концов гигантского Красноярского края, раскинувшегося от монголо-тувинских степей до Ледовитого океана (а в океане — ещё куча островов). Из Норильска и Диксона, из Ачинска и Канска, из Минусинска и Шушенского, из Туруханска и Дудинки…
Одни призывники рассказывают, как их несколько часов везли до Красноярска самолётом, другие — как они неделю плыли на корабле; третьи (как я например) — сошли с поезда. По сути, сборный пункт представляет собой большую заасфальтированную площадку, на которой сидят, лежат и бродят кучки парней, ошалевших от жары, водки и новых впечатлений. Слышатся шутки, смех, мат, угрозы. Из расположенного рядом здания (в которое не пускают призывников — "чтоб не намусорили") то и дело выскакивает кто-нибудь из офицерья, почему-то обязательно с заметным брюшком и неприлично толстой задницей. Следует бестолковая попытка навести какое-то подобие порядка, сводящаяся к рявканью и размахиванию кулаками. Прочистив глотку с помощью нескольких воплей, густо пересыпанных матом, начальство исчезает. Никто на эти вопли никак не реагирует… Из разговоров выясняется, что здесь можно зависнуть и на неделю. Спать придётся на двухъярусных нарах, состоящих из металлических полос. Никаких матрацев, или иных постельных принадлежностей. Вместо подушки под голову придётся положить собственную сумку. А весь день — на улице, на июньской жаре. Впрочем — хорошо что не под дождём.
Правда, мне лично пришлось там ночевать только одну ночь.
Повезло (если здесь уместно это слово) — в первый же вечер приехал "покупатель", офицер-стройбатовец. Собрали нас в большую кучу и объявили, что наш поезд будет отправляться в шесть утра.
Сразу же после этого все местные (в смысле — жители самого города Красноярска) свалили в город. Утром кое-кого недосчитались. Оно и понятно — хоть служба в стройбате и не считалась в среде призывников такой позорной как во внутренних войсках, но всё же и стройбат — не верх престижа.
Ну да не беда — утром вместо недостающих (не упускать же поезд!) сцапали призывников из других групп и присоединили к нам. А то кто-то, быть может, надеялся попасть в авиацию, или скажем, во флот. Хренушки! Пойдёшь копать — от забора и до обеда…
В общем, утром погрузили нас в поезд. Объявили что ехать — трое с половиной суток. А куда именно — не говорят. Военная тайна!
Да впрочем, мало кто из нас был способен к связным расспросам — почти все пьяные, у всех ещё есть деньги, водка пока не кончилась… Самое интересное заключалось в том, что нас (52 пьяных рыла, каждый второй — судимый) втиснули в обычный плацкартный вагон поезда Красноярск-Анапа, в компанию к "цивильным" пассажирам, едущим в том же самом вагоне. Люди на курорт ехали. Наверное до сих пор с содроганием вспоминают ту свою поездку к ласковому Чёрному морю.
Обе проводницы (дородные молодые кобылы, не обременённые излишними комплексами) были немедленно напоены до бесчувствия и большую часть пути не просыхали (везли нас, как чуть позже выяснилось, в Саратов). О своевременной выдаче белья, об уборке, или о чае, "нормальные" пассажиры могли только мечтать (нам-то это было по-барабану). На все возмущённые реплики в наш адрес, мы обычно отвечали что-то вроде: "Нихуя не поделаешь, страна нуждается в героях, а пиз*а рожает дураков. Мы, к сожалению — не герои". Или: "Чем больше долбоёбов в советской армии, тем крепче оборона родины. Радуйтесь — нас много". Или ещё что-нибудь в этом же духе. Когда какой-то солидный дядечка начал-было читать нам проповедь о том что, мол, мы "должны вести себя как друзья народа, а не как банда отщепенцев", кто-то из нашей братии, почти вежливым тоном, прервал лекцию: "Слушай: таких как ты друзей — за х*й, да в музей!.."
Одну из проводниц в Челябинске сняла с рейса милиция. Стражи порядка тянули вусмерть никакую даму на улицу за одну руку, а некоторые призывники тащили её в вагон — за другую. Но будущие стройбатовцы сами едва держались на ногах, поэтому невразумительно мычащая добыча осталась за представителями закона. Другую проводницу не сняли лишь потому, что не на кого было оставить вагон.
