Это случилось в пятницу вечером. Я ехал домой со стороны мексиканской границы в своем светло-синем кабриолете. Но настроение у меня было, можно сказать, темно-синее. Я преследовал одного человека от Фресно до Сан-Диего и потерял его в лабиринте улиц Старого города. Когда же снова набрел на его след, было уже поздно. Он пересек границу, а мне было сказано: границы не пересекать.
На полпути от дома, в районе Изумрудной бухты, я обогнал самого плохого водителя из всех, которые когда-либо мне встречались. Он ехал в черном «кадиллаке» старого образца с рыбьим хвостом, как на паруснике. Тяжелая машина болталась по шоссе из стороны в сторону, занимая два, а иногда и все три из четырех рядов. Было поздно, и я торопился домой — хотелось спать. Поэтому я начал объезжать его справа, когда он пересекал двойную линию. Вдруг «кадиллак» ринулся в мою сторону, как неуправляемая ракета, и вытеснил меня на обочину.
Я решил обогнать его слева. «Кадиллак» увеличил скорость, и я не смог этого сделать. Мы мчались нос в нос посередине дороги. Мне было интересно: пьян он или просто сумасшедший, а может быть, почему-то боится меня? Шоссе сузилось, и я ехал теперь навстречу движению. Вдруг передо мной появился огромный грузовик. Я нажал на газ с такой силой, что педаль коснулась пола, и, резко подрезав «кадиллак», угрожая машине и жизни ее водителя, свернул вправо. В свете приближавшихся фар грузовика лицо водителя «кадиллака» было таким же невыразительным и белым, как листок бумаги с прожженными черными дырами на месте глаз. Водитель был без рубашки, мелькнули его голые плечи.
В самый последний момент «кадиллак» немного притормозил, чтобы дать мне возможность обогнать его. Грузовик выехал на обочину и остановился. Его водитель, вне себя от злости, не переставал сигналить. Я начал постепенно тормозить, надеясь заставить «кадиллак» остановиться, но он свернул вправо, скрипя шинами, и исчез в темноте. Когда я наконец остановился, мне трудно было оторвать от руля руки. Ног я не чувствовал. Выкурив половину сигареты, я развернулся и поехал обратно в Изумрудную бухту. Я ведь далеко не молод, поэтому нуждался в отдыхе.
Первый же мотель, который мне встретился, был украшен вывеской, на которой неоновыми буквами было написано «Свободные номера», а под надписью спал неоновый мексиканец, прикрыв лицо шляпой типа сомбреро. Позавидовав ему, я припарковал машину перед конторой, в которой горел свет. Стеклянная дверь конторы была открыта настежь, и я вошел в маленькую комнатку, красиво обставленную мягкой мебелью. Я несколько раз позвонил в колокольчик, стоявший на стойке, но никто не появился. Тогда я сел в кресло и закурил. Электрические часы, висевшие на стене, показывали без четверти час.
Я, должно быть, задремал на несколько минут, потому что видел сон и слышал шум. Во сне я видел смерть. Она сидела за рулем черного «кадиллака», заваленного цветами. Проснулся я оттого, что сигарета обожгла мне пальцы. Надо мной стоял худой человек в серой фланелевой рубашке и недоуменно смотрел мне в лицо. Нос у него был длинный, а подбородка почти совсем не было. И он вовсе не был молодым, хотя вначале мне показалось, что это юноша. Зубы у него были плохие, песочного цвета, волосы начали редеть, на лбу залысины. Типичный старый юноша, которые обычно осаждают автомобильные ралли, рестораны, отели, безнадежно цепляясь за жизнь других людей.
— Что вы хотите? — спросил он. — Кто вы? Что вам нужно? — Голос у него был неуверенный и ломался, как у мальчика в переходном возрасте.
— Комнату, — ответил я.
— Только и всего? — спросил он, как бы обвиняя меня в чем-то.
Я не придал его словам особого значения и спросил:
— А что вы еще предлагаете? Балетный номер? Бесплатные кукурузные хлопья?
Он попытался улыбнуться, не показывая своих испорченных зубов. Это ему не удалось так же, как мне не удалась моя шутка.
— Извините, сэр, — объяснил он. — Вы меня разбудили, а я со сна ничего не соображаю.
— Кошмары снились?
Его невыразительные глаза чуть не выкатились из орбит, напоминая голубую жевательную резинку.
— Почему вы так решили?
— Потому что я сам только что видел страшный сон. Ладно, оставим это. У вас есть свободные номера?
— Да, сэр. Извините. — Он сглотнул и спросил отвратительно подобострастным тоном: — У вас есть багаж, сэр?
— Багажа нет.
Беззвучно передвигаясь в своих теннисных туфлях, как бесплотный призрак того юноши, каким раньше был, он прошел за стойку, записал мое имя, фамилию, адрес, номер машины и взял с меня пять долларов. Потом выдал мне ключ с номером четырнадцать и сказал, где находится моя комната. На чаевые он, видимо, не рассчитывал.