Голос офицера стал жестче.
– Я дал тебе новую «пушку». Я сказал тебе. Никаких свидетелей.
– Там не должно было быть ни ее, ни гребаной сиделки!
Последовала длинная пауза, оба мужчины тяжело дышали, сдерживаясь от обмена рвущимися наружу обвинениями. Офицер сменил тактику.
– Ладно. Ладно. В подобном деле всегда бывают сложности. Давай подождем. Подумаем.
– Я… Я не дам себя схватить. Не могу. Иначе понимаю, что со мной будет. Но о тебе они никогда не узнают. Обещаю.
– Думаешь? – офицер издал неприятный смешок. – Наверху с подозрением относятся к тому бегству из Торки, и есть несколько очень подробных описаний от маленьких приятелей Рори, указывающих на сотрудничество полицейского в штатском и народного мстителя.
– Мне очень жаль.
– Мы по уши в дерьме, как ни крути.
– Информация, которую ты предоставил мне, очень помогла. Аберджиль сдал людей, похитивших мою дочь. Теперь я знаю. Знаю, кто они есть или кем были. И я уверен, что он не лгал. Если б не твоя помощь, у меня ничего бы не было. Это очень важно. То, что ты сделал.
– Это уже кое-что. Рад за тебя. Серьезно, рад. – Голос у него стал тише, и он вздохнул. – Ну, ты и уработал его! Господи Исусе! Прострелил ему колени. Ослепил на один глаз. Он бы никогда не вернул его. Отслоение сетчатки из-за тупой травмы. Знатно уделал.
Отец молчал. При этом перечислении его зверств его будто покинули все силы.
Офицер рассмеялся.
– И он заслужил все, что получил. Его кончина – повод для праздника, скажем так, для тех, кто на нашей стороне, и давай на этом закончим. У меня нет проблем с тем, что ты сделал. Но эта Рина, его подружка… у тебя было бы больше времени, если б она исчезла со сцены, а не молола языком, как трагическая актриса в платье за три штуки, а все потому, что того мешка с дерьмом, с которым она трахалась, замочили.
– Она приехала с ним домой на машине.
– Так бывает. Иногда, по крайней мере. И она весьма недурна.
– Я разделил их. Связал. Сиделка освободилась. Добралась до пистолета. Господи Исусе, они у них спрятаны по всему дому. Другую женщину, Рину, я связывал. Дважды. Присматривал за ней. Я допрашивал Аберджиля в другой комнате, так что она не слышала. Не думаю… Не знаю… Я не смог это сделать. Не ее. Я пытался придумать причину. Способ…
– «Короли» поймут, что это не удар конкурентов. Не что-то, связанное с бизнесом, иначе старика тоже убрали бы. Скорее всего, они догадаются, что это личное дело, и это не сулит тебе ничего хорошего, мой друг.
– Предположу, что его коллеги…
– Немного раздражены? Да они в ярости. Они или их доверенные лица – все против нас. Все «шишки» в местных органах власти у них на содержании. Знаешь, что некоторые готовы сделать за свиную отбивную, а? Я в том смысле, что
Отец выдохнул. Стиснул кулаки и закричал.
– Особого выбора у меня нет, не так ли? И никогда не было. Мою дочь похитили за деньги… – Голос у него дрогнул, и он заставил себя подавить эмоции. – За деньги… для какого-то больного ублюдка! Но если от родителей поступит хоть какая-то жалоба, тогда в ход пойдет мачете. Как… Как такое случилось? С нами? С людьми? Как? Зачем я здесь?
– Понимаю. Понимаю. Понимаю. – Офицер рассеянно повторял, будто мыслями был где-то в другом месте. Отец узнал те тонкие, едва слышные нотки. Они звучали в голосе у неподготовленных людей, которые лишь потом осознавали полные последствия своих действий. Людей, совершенно не подходивших для такой работы. – Что рассказал Йона?
Отец все еще пытался обрести контроль над голосом. Когда дыхание нормализовалось и пульс успокоился, он дал детективу имена и детали, которые удалось выпытать у Йоны Аберджиля.
– Я пробью этих типов. Мне ничего про них не известно, но это мало что значит. Наши знания о том, кто работает в этом районе, очень скудны. Если что-нибудь выясню, перезвоню.
– Спасибо. Мне пришлось сделать это. Там… У меня не было выбора.
– Вполне возможно, что Йона тебе наврал. Мы не можем быть уверены, что даже с простреленными коленями и без глаза этот кусок дерьма стал бы играть по-честному или признаваться в чем-либо перед смертью. Они будто стали совершенно другими существами много лет назад. Совершенно другими, понимаешь? Будто они знают что-то, чего мы не знаем. Но это хоть какое-то утешение – что мое вмешательство, возможно, было не напрасно. Особенно если ты найдешь… если ты узнаешь, что случилось с ней. Догадываюсь, что это будет значить для тебя.
