Здесь было оживлённо. Столы ломились от разнообразных яств: на тяжелых блюдах сочилось мясо, только что снятое с вертела, лежали тугие кругляши кровяной колбасы, зарумяненные куриные тушки и запечённая рыба. В глиняных кувшинах лениво пенилось красное, густое как кровь вино, и прозрачная, как слеза девственницы, настойка на березовых шишках, для тех кто хотел покрепче.
Во главе, за массивным широким столом, возвышаясь над всеми остальными, сидел император Андракиса. По правую руку от него — Хасс, с другой стороны — Валтор и ягуар.
У противоположной стены Брейр увидел Доминику. Она сидела за одним столом с лекарями, а напротив нее, явно затесавшись не в свою компанию, пристроился кхассер из клана пум. Он рассказывал ей какие-то истории, а Ника, прикрывая ладонью рот, смеялась.
Это что вообще такое?
Аж волосы на загривке дыбом встали.
Увидев, как к его паре с явным интересом подкатывал другой кхассер, а она благосклонно принимала эти знаки внимания, зверь моментально взвился, требуя разорвать, сломать, проучить соперника, посмевшего позарится на ЕГО Доминику.
И плевать, что зал полон кхассеров и простых людей! Перед глазами красная пелена и разрывало от желания вцепиться клыками в чужое горло.
До хруста сжав кулаки, он рванул вперед, но не прошел и трех шагов, как в висок пробило дикой болью и где-то глубоко внутри, в голове раздался холодный голос, сковывающий движения:
Остановился, как вкопанный, не в силах перебороть приказ. Сердце гремело на пределе своих возможностей. Мышцы выворачивало, зверь лютовал, но с места все равно сойти не получалось.
Брейр обернулся к главному столу, туда где сидел Тхе’Маэс
Молодой кхассер дернулся в сторону ближайшего свободного места, но удержался, снова выхватив среди общего шума смех Доминики.
Волю императора была непреодолима, поэтому Брейр опустился на лавку и угрюмо подтянул к себе тарелку. Есть не хотелось. Звериный аппетит, который еще недавно терзал внутренности, отошел на второй план, уступив место жгучей ревности.
Он что-то жевал, не понимая вкуса, и не отрываясь смотрел на Доминику и мерзавца, который так откровенно ее обхаживал. А уж когда тот, как бы невзначай прикоснулся к ее руке, Брейра так перетряхнуло, что, если бы не приказ старшего, точно бы сорвался.
Как она вообще может с ним общаться? Неужели не чувствует, на понимает, что нельзя? Что у нее уже есть тот, кому нужно улыбаться?
Доминика явно ничего не чувствовала, потому что за время обеда ни разу даже не посмотрела в его сторону, вызывая глухое раздражение и желание закинуть себе на плечо и унести подальше от чужих взглядов.
Закончив с трапезой, Ника легко поднялась из-за стола, склонила голову, благодаря хозяина Андера за теплый прием и пошла к выходу. Наглый кхассер увязался следом за ней, а вот сам Брейр даже встать не смог.
— Ешь, пятнистый. Ешь. Силы тебе потребуются.
В этот раз в голосе звучал не только холод, но и насмешка, а Брейру не оставалось ничего иного, кроме как положить себе добавки.
С императором было бесполезно спорить, пытаться обойти его решения и как-то незаметно проскочить мимо. Он замечал все и всех. Брейр убедился в этом на собственной шкуре.
Тхе'Маэс продержал его за столом до самого конца. Больше не было ни взглядов, ни приказов, но стоило только пошевелиться и попробовать незаметно сползти со своего места, как тут же придавливало к лавке невидимой рукой. И только когда особо рьяные едоки начали расходиться, чужая хватка ослабла, позволяя встать.
Кхассер был зол. Ему едва удавалось контролировать своего зверя и все мысли были заняты только одним — куда ушла Доминика, и отправился ли тот мерзавец следом за ней.
В этот раз чутье безошибочно вело обратно в лазарет, и каждый шаг был чуть шире и быстрее предыдущего, пока не превратился в бег.
— Порву, — рычал, взлетая по ступеням на второй этаж, — руки переломаю. И ноги. Хребет перекушу.
Он заводился все больше, но пика достиг в тот момент, когда увидел Доминику в кресле в том закутке, где обычно лекари отдыхали после работы. В кресле напротив тот кхассер из пум, который возомнил себя бессмертным. Он буквально облизывал Доминику масляным взглядом хитрого, кота, готового вот-вот выпустить когти, чтобы поймать доверчивую мышь.
Они были так увлечены друг другом и своими дурацкими разговорами, что не заметили, что уже не одни, и окончательно взбешенный Брейр со всей дури хлопнул дверью, привлекая к себе внимание.
Ника подсочила на кресле, испуганно прижимая руку к груди, а кхассер — вроде его звали Рэммин — так люто сверкнул глазами, что стало ясно — гостям здесь не рады.
— И что здесь происходит?
Доминика подняла обреченный взгляд к потолку и откинулась на спинку кресла, всем своим видом демонстрируя вселенскую скорбь и печаль.
Как же она раздражала! Бесила своей отстраненностью, и тем, что делала вид, будто его не существовало.
— Если есть, что сказать — говори, а нет — проходи мимо и не мешай, — прохладно отозвался Рэммин.
