– Давайте сменим тему, – с улыбкой предложила Белл. – Эмили, хоть мы с тобой и не успели толком познакомиться, не согласишься ли ты быть у меня подружкой невесты?
Оливер и Белл решили после свадьбы не ехать в свадебное путешествие. Да и как уедешь, если Эмили пробудет в Рангуне всего три недели, а им нужно наверстать упущенное за годы? Одним прохладным утром, когда воздух дышал свежестью и предвещал чудесный день, Белл с Эмили сидели на скамейке под тамариндом, слушали, как ласковый ветер шуршит в листве, и лениво следили за порхающими птицами.
– Эта скамейка стоит на том самом месте, где в день похищения была твоя коляска, – сказала Белл.
Эмили кивнула, ничего не добавив.
Все эти дни им редко удавалось побыть наедине. Белл так и не знала истинных чувств сестры. Была Эмили по-настоящему счастлива, что ее нашли, или неизбежные перемены, наступившие в жизни, не слишком-то ее радовали? Белл хотелось спросить об этом, но нужные слова не находились. И тут Эмили заговорила сама.
– Знаешь, Мэри была мне хорошей матерью, – нарушив раздумья Белл, сказала Эмили. – Точнее, настолько хорошей, насколько это было в ее силах.
– А Диана – мне, – осторожно сказала Белл. – Правда, тогда я этого не понимала. Я осуждала ее. Обвиняла.
– Ты была ребенком.
Белл шумно втянула воздух. Чувствуя наворачивающиеся слезы, она закрыла глаза.
– Но теперь у тебя есть шанс все восполнить, – сказала Эмили.
Белл кивнула, прогоняя неуместные слезы.
– Когда из письма Мэри я узнала, как она выкрала меня из этого сада… я не находила слов. К такому невозможно подготовиться. Вся моя прежняя жизнь полетела вверх тормашками.
Белл попыталась представить картину похищения.
– Я ужасно разозлилась, – продолжала Эмили. – Потом мне стало невероятно грустно. А дальше я впала в какой-то ступор. Мой прежний мир развалился на куски. Все мои представления о себе оказались ложью. Ум сопротивлялся. Мне не хотелось верить. Меня изматывала бессонница. Я целую неделю не могла сомкнуть глаз. Но постепенно я стала понимать причину депрессий и тревог Мэри, не оставлявших ее всю жизнь.
– И какая же это причина?
– Чувство вины, – пожав плечами, ответила сестра, и Белл взяла ее за руку. – Постепенно я успокоилась и поняла: Мэри мучило раскаяние. Отсюда все ее болезни.
– Диана тоже находилась в ужасной депрессии. К счастью, она осталась не только жива, но и выздоровела.
– И мы с тобой вновь обрели мать. Согласна?
Белл улыбнулась, вспомнив нынешний облик матери:
– Мама потрясающе выглядит.
Эмили кивнула, но что-то промелькнувшее в ее взгляде насторожило Белл.
– Я могу быть с тобой откровенной? – спросила сестра.
– Конечно.
– Вся беда в том, что я толком не знаю, как мне выстраивать общение с Дианой. Меня разрывает на части. Мне хочется по-настоящему узнать ее. Ты даже не представляешь, как много это значит для меня – увидеть свою настоящую мать. Но с другой стороны… вроде бы я и не должна, но невольно становлюсь на защиту Мэри. Содеянное ею непростительно, однако она искренне любила меня.
Белл кивнула и, немного подумав, сказала:
– Диана прошла через схожие терзания. Уверена, она тебя поймет.
– Надеюсь.
– А твой приемный отец? Что с ним?
Эмили резко вдохнула:
– Он плохо кончил. Мы не прожили в Америке и года, как он застрелился. Пустил себе пулю в голову. Я была слишком мала и совсем его не помню, но мать несколько лет не находила себе места от горя. Естественно, она винила себя.
– Груз ее вины стал еще тяжелее.
– Да. Как я уже сказала, она старалась для меня изо всех сил. Потом она снова вышла замуж, и у меня появился замечательный, заботливый отчим. Наша жизнь изменилась в лучшую сторону.
– А теперь у тебя есть свой малыш.
– Да. Свет моей жизни. Жду не дождусь, когда ты познакомишься с племянником. Надеюсь, вы с Оливером вскоре выберетесь в Нью-Йорк? У нас чудесный старый дом. Настоящий городской особняк из бурого песчаника. Комнат там предостаточно.
– Ловлю тебя на слове! – улыбнулась Белл.
– Может, и ты превратишься в американку, – засмеялась Эмили.
Белл наморщила лоб, но потом тоже засмеялась:
– Неизвестно, как все повернется. Быть может, и нам придется перебираться в Америку. Но мне было бы грустно уезжать отсюда.
– Представляю.
– Уверена, постепенно ты разберешься со своими чувствами к Мэри. Мне не отделаться от мысли, что тогда на нее нашло временное помрачение рассудка.
– Да. Она была неплохой женщиной. Совсем даже неплохой. Только больной и заблуждавшейся. Однажды она совершила отвратительный поступок и потом всю жизнь расплачивалась. Самое ужасное, что я до сих пор не могу ее простить.
– Простишь. Не сразу. Со временем.
– А душа продолжает болеть, – опустив голову, призналась Эмили.
– Знаю.
Они надолго умолкли, а затем Эмили бросила взгляд на Белл, словно о чем-то размышляла.
– Ты хочешь что-то сказать? – спросила Белл.
– Мне хотелось поблагодарить тебя.
– За что?
– За все. За то, что нашла меня.
– Ты по-настоящему рада?
Глаза Эмили вспыхнули.
– Мне всегда хотелось иметь сестру.
– По-моему, ты сказала не все. У тебя еще что-то на уме.
