— А мы эти тысячи не подведем под фашистские пулеметы? — высказал сомнение Барков.
— А если дело пойдет самотеком? Если в каждой команде возникнет свое подполье? Пожалуй, тогда все скорей провалится, — возразил Емельян. — Какое же мы имеем право замкнуться! Да разве фактически нас четыре десятка?! А две сотни старшие по баракам поставлены кем?! А писаря, которые выполняют задачи организации? А фельдшера, санитары, врачи?.. Ведь сейчас на деле руководством организации охвачено человек четыреста! Они понимают, что делают, но им тоже нужна организационная форма. Не может быть содержания без формы, вот они и ищут себе оформления. Кто же должен помочь?!
— Бюро поручает Баграмову, Трудникову и Кострикину разработать новую форму массовой организации, — решительно внес предложение Муравьев. — Разработать и доложить. В прошлый раз эти товарищи неплохо составили наш устав.
И вот спустя несколько дней эта тройка принесла на суд своего Бюро и актива проект «Устава антифашистских групп».
Это была единая задача борьбы для всех пленных лагеря. Призыв к действию — к моральному единству и стойкости, к диверсиям и саботажу на любых работах, которые могут принести пользу немцам. Не к обороне от полицейщины, а к наступлению на фашизм. Так показалось всем, кто слушал чтение проекта. Но Муравьев нахмурился. Он в эти дни много думал о том, что сам прозевал рост людей, новый процесс в массе, что смотрел не вперед, а назад.
— Мало, мало, друзья! — сказал Муравьев. — Конечно, этот устав поможет всей массе лагеря оформиться в группы. Но разве можно на этом остановиться? А другие-то лагеря как же? Вы о них позабыли? Разве все кончается нашей проклятой оградой?!.
— Да кто ж его знает, как там, в других лагерях, — высказался осторожный Барков.
— Уверяю тебя, Василь Михалыч, везде все так же, как и у нас! Только нам на положении «лазарета» полегче работать. Значит, мы и должны помогать другим лагерям, где нет наших особых, льготных условий. По рабочим лагерям только режим другой, а люди все те же. Наш долг — им помочь, подсказать! — твердо сказал Муравьев.
— Значит, первый параграф устава так и надо начать, — сказал Шабля: — «Антифашистские группы должны быть созданы в каждом лагере, в каждой рабочей команде военнопленных или гражданских советских людей, угнанных силой в Германию».
— Вот это правильно будет! — согласился и Муравьев. — И гражданские каторжники пристанут к святому делу! Мы их тоже должны подтолкнуть, подсказать и им, что делать, как быть. В наших благоприятных лазаретных условиях нам обо всех надо помнить, и мы тогда всюду найдем друзей и помощников.
— Я считаю, что немецкие солдаты охраны тоже пойдут в антифашистские группы, — высказался Сашенин.
Шабля Сашенина поддержал. Оба они имели в виду Оскара Вайса.
— И с этим я тоже согласен. Антифашисты не могут замкнуться в национальных границах, — сказал Муравьев. — И с немцами надо работать. Пора!.. Устав принимали дружно. Всем было ясно, что наступило время не подготовки к делу, а самих действий.
«Каждый член АФ-группы при переброске в другой лагерь или в рабочую команду должен вступить в местную АФ-группу, а если ее еще нет, то обязан создать ее заново», — так гласил принятый ими устав.
По настоянию Кумова было принято, что руководитель антифашистской группы именуется командиром: «Члены групп подчиняются своему руководителю, как командиру в армии. Группа не может состоять более чем из 25 человек. Если есть необходимость дальнейшего расширения, то командир группы выделяет одного из ее членов и назначает его командиром нового формирования».
После принятия этого устава Балашову несколько дней только и было работы рассылать новый устав по командам, по лазаретам и лагерям.
В самом же ТБЦ Бюро обязало каждого рядового члена Союза создать и возглавить антифашистскую группу.
Кончался ноябрь сорок третьего года. За месяц в антифашистские группы по лагерю вошло свыше полутораста человек. Группы были созданы в каждом блоке, в среде медицинского персонала, в бараках больные в рабочих командах.
И вот Балашов прибежал из форлагеря в ТБЦ, весь сияя.
Он получил из лагеря Винтерберг записку: «Ваши указания выполнили — созданы три группы. Ждем литературы, информации о фронте. Вскоре явимся для доклада. Васька. Никита».
— Черт побери-то, опять не прошли! — с досадой воскликнул Баграмов.
— Явятся — объяснят. Ребята ведь боевые, — спокойнее отозвался Муравьев. — Обещают явиться — и то уже хорошо!
Сообщение о создании антифашистских групп в других лагерях было не одиночным. Пришли вести о том же из ближних рабочих команд. Из Шварцштейна через больных такое же сообщение прислал Клыков.
— Смотри, Емельян, Митька Шиков и тот попросился у немцев перечислить его из комендантов в писарскую команду, — сказал Муравьев. — Так все полицейские скоро сделаются «хорошими». Не дай бог, и в антифашистские группы пролезут, а после войны козырять этим станут…
— Пролезут! Чуют, чем пахнет! Хотя по уставу дороги в антифашисты из полиции нет, — ответил Баграмов, — а кое-где влезут!
