Он подвел ее к ожидавшему «рено». Элеонора внутренне напряглась.
– Куда вы меня везете? – спросила она. Француз не ответил. Элеонора хотела оказать сопротивление, даже устроить скандал, лишь бы его остановить. Но, возможно, он что-то знал о ее подопечных.
Сгущались сумерки. Анри молча вел машину по улицам Парижа. Первые дни, мотаясь по госучреждениям, Элеонора сам город почти не замечала. Теперь она внимательно смотрела в окно, отчасти чтобы успокоить нервы – и чтобы запомнить дорогу, на тот случай, если придется в спешке возвращаться в гостиницу. На улицах было оживленно, за большими окнами кафе болтали модно одетые мужчины и женщины, владельцы магазинов опускали на ночь навесы. Однако все это по-прежнему окутывал некий туман войны, приглушавший некогда яркие краски Парижа.
Наконец машина свернула на широкую улицу с жилыми домами. Увидев на углу табличку «Авеню Фош», Элеонора сразу все поняла. Живот будто на узел стянуло. В военных разведсводках ей встречался адрес: авеню Фош, дом 84. Во время оккупации там размещалась парижская штаб-квартира немецкой контрразведки – СД.
Элеонора вышла из машины. Холодный зимний воздух обжег лицо, гулявший по широкому бульвару хлесткий ветер, казалось, пронизывал насквозь. Флагшток над главным входом в здание, на котором еще год назад наверняка развевался флаг со свастикой, был пуст. Анри отпер дверь здания. Откуда у него ключ? Элеонору оглушила тишина вестибюля. С виду это был обычный дом, который приспособили под учреждение, но Элеонора много раз читала о жестоких пытках, которым подвергали здесь арестованных во время допросов. Она внутренне содрогнулась, но попыталась держать себя в руках, поднимаясь по лестнице вслед за Анри.
– Здесь. – Он открыл одну из дверей на втором этаже и пропустил ее вперед. Это был кабинет, не больше кабинета Директора в их управлении. Письменный стол, журнальный столик, несколько стульев. Немцы покинули это здание много месяцев назад, но стены здесь все еще воняли сигаретным дымом, мочой и чем-то еще, имевшим запахи металла и гнили.
В углу Элеонора увидела один из их радиопередатчиков, вне сомнения, тот самый, что погубил агентов.
– Передатчик… как он к ним попал?
– Мы считаем, что немцы внедрили своего агента в наше марсельское отделение. При аресте агентов в Марселе они захватили и рацию. Потом, действуя под видом разных радистов, они получали информацию о местах доставки оружия и даже агентов. Новые аресты, новые рации. Эта, кажется, появилась позже.
– Но как они могли действовать под видом наших агентов? Каждая рация имеет элементы защиты. Сложные шифры, кристаллы, специальные проверочные коды.
– Я долго пытался понять, что происходит. Некоторые кристаллы повторялись. Шифры, по-видимому, не были уникальными. Так что можно было работать под видом того или иного радиста даже без его шифровальных кодов и кристаллов. – Это был недочет, и Элеонора казнила себя за то, что не устранила его, когда такая возможность была.
– А проверочные коды?
– Не знаю. Это вы мне скажите.
Элеонора подошла к рации, провела рукой по панели. Один ключ был искривлен. Ей вспомнился тот день в Арисейг-Хаусе, когда она демонтировала рацию Мари, чтобы проверить ее подготовку. Теперь она уже не сомневалась, что Мари была арестована.
– Вы видели радистку?
Анри покачал головой.
– Сам я здесь не бывал. Но у нас был свой человек – женщина, которая работала здесь поваром и уборщицей. Она рассказывала, что сюда привезли англичанку, что та отказывалась сотрудничать и передавать сообщения. Держалась, сколько могла.
Элеонора прокашлялась.
– А Веспер тоже здесь был?
При этом имени Анри помрачнел.
– Да.
– Где их держали?
