— Постойте, убийцу уже поймали? — спрашиваю я, смутно припоминая что-то подобное. Вроде бы я смотрела новости об аресте у себя в общежитии Северо-западного университета.
— Его признали виновным в ее убийстве и приговорили к пожизненному без шанса на освобождение, — отвечает Ава.
— Но он же был подростком, разве нет? — спрашиваю я, воскрешая в памяти образ молодого человека, которого в наручниках вели в здание суда округа Кук.
— Да, — отвечает Ава. — Сейчас ему только что исполнилось двадцать пять.
— То есть это дело никак не может быть связано с Мэгги, и неважно, откуда была Сара Кетчум, — говорю я, чувствуя, как в животе у меня растворяется осколок.
Когда исчезла Мэгги, убийце Сары Кетчум было четыре года. Вместо облегчения я испытываю разочарование. Со мной всегда так — перепады от невероятного возбуждения к отчаянию. Никакого утешения. Никакого теплого, ободряющего порыва.
— В полиции тоже так говорят, — отвечает Ава.
— А вы что думаете? — спрашиваю я.
Она так бесстрастна, смотрит на меня с почти наигранным спокойствием. Ясно, что отчасти ей нравится вот так медленно приоткрывать факты, следить за моей реакцией на каждый из них. Как городская сплетница, наслаждающаяся всеми признаками ужаса и изумления, которые выказывают соседи, когда она пересказывает им свои истории.
— Вы ведь не искали меня в Сети? — спрашивает Ава.
— Нет, — говорю я. Какое это вообще имеет значение? — Я была немного занята.
— Что ж, я думаю, они взяли не того, — небрежно замечает она. — Я думаю, что тот, кто убил Сару Кетчум, похитил и вашу сестру. И я думаю, что он все еще на свободе.
— Это притянуто за уши, — замечаю я, но Ава тут же качает головой.
— Сами подумайте. Две молодые девушки, примерно одного возраста, внешне очень похожие. Обеих забрал мужчина на машине. Обе — по меньше мере какое-то время — жили в миле друг от друга. Разве это может быть совпадением?
— С разницей в четырнадцать лет?
— Подобный интервал можно объяснить как угодно, — отвечает Ава.
«Интервал», — думаю я. Интервал в шаблоне поведения. Убийца, ведущий себя определенным образом, — это Святой Грааль для каждого сыщика-любителя на уголовных форумах, которые я читаю. Мы ищем порядок в окружающем нас безумном хаосе. Какая соблазнительная идея.
— Эй, — перебивает нас чей-то голос. Оборачиваюсь и ловлю на себе суровый взгляд Марко. — Ты работать-то собираешься? Или мне вызвать кого-нибудь тебе на смену?
— Отвали, Марко, — беззлобно отвечаю я. — Еще пять минут. И я сама закрою.
— И в следующую субботу тоже, — говорит он.
— Ладно, — отвечаю я, и Марко с победоносной улыбкой возвращается в другой конец стойки. Ава снова отпивает коктейль.
— Знаю, это кажется притянутым за уши, — говорит она. — Но если я права, это значит, что невинный человек проведет в тюрьме всю жизнь и в любой момент может погибнуть еще одна девушка.
— Вы ее знали? — спрашиваю я. — Сару Кетчум?
— Не особенно.
— Не особенно? Тогда откуда вам известно, где она проводила лето?
Ава поигрывает трубочкой, медленно проводя ее по кругу сквозь толщу быстро тающего льда в бокале.
— Потому что… — Ее глаза блестят зеленью от света неоновых ламп над стойкой. — Потому что в тюрьме за ее убийство сидит мой младший брат.
Просыпаюсь по сигналу будильника в телефоне, хотя не помню, чтобы ставила его. Сегодня воскресенье, так что я имею полное право отсыпаться. Однако слева от меня раздается резкая мелодия, словно шипящая в воздухе, и мне приходится подавить желание швырнуть телефон в стену, чтобы заткнуть его. Вот что значит отсутствие нормального будильника. Нельзя нажать на кнопку сброса, потому что есть только дисплей с подсветкой. Только воображаемая кнопка. Этого недостаточно, чтобы я могла излить гнев по поводу того, что меня разбудили в восемь утра в воскресенье, хотя легла я после трех. После того, как сказала Аве, что не собираюсь рисковать собой ради мужчины, обвиненного в убийстве женщины. После того как она ушла, а я провела остаток ночи, смешивая напитки и попутно разыскивая в Интернете подробности дела. После того, как сама закрыла бар, на что ушло вдвое больше времени, чем если бы Марко мне помог. Но сейчас я вспоминаю, что меня ждут в Сатклифф-Хайтс на ежеквартальном обеде Фонда имени Маргарет Риз — благотворительной организации, ставшей единственным смыслом жизни моей матери после исчезновения Мэгги.
Я стараюсь не думать о том, каким человеком была мать до исчезновения Мэгги. Какой элегантной и доброй она когда-то была. И как неподготовлена она оказалась к тому, что в мире есть не только то, что она в нем видела. Не только порядок и благопристойность. Вернее, порядок есть, но это порядок мясорубки, пожирающей все, что в нее попадает, и извергающей из себя кровавое, перемолотое месиво. Мне повезло — я рано усвоила этот урок. Матери падать было больнее, и нанесенный ей ущерб, возможно, оказался сильнее.
