И я знаю, что в справедливом мире нас с ней обеих отправили бы за решетку. Потому что людям вроде нас, способным на то, что совершили мы, нельзя позволить избежать наказания. Но я не верила в справедливость с тех пор, как потеряла Мэгги. Следовательно, я не верю, что такие вещи можно исправить. В конце концов, их можно лишь терпеть.
И поэтому, словно великодушное божество, я сжимаю ее руку в знак согласия.
Проснувшись, вижу рядом Андреа. Она держит меня за руку точно так же, как делала Ава. Я продолжаю принимать ее за Аву до тех пор, пока, открыв глаза, не убеждаюсь, что та исчезла.
— Ох, Марти, — произносит Андреа, в ужасе глядя на меня.
Она бледна, как бывает только после бессонницы, а глаза запали глубже, чем на моей памяти. Рот у меня пересох от обезвоживания и засохшей крови, и когда я протягиваю руку за стаканом воды на тумбочке, она подает его мне. Беру в рот трубочку, и у меня все лицо пульсирует от боли. Больно дышать, как будто кто-то вставил мне между ребрами отвертку и вертит ее, наблюдая за тем, как ребра трещат и трутся друг о друга. Все говорят, что на второй день бывает хуже, и это правда. Меня будто ногами топтали.
— Что случилось? — спрашивает Андреа.
Я качаю головой.
— Колин, — шепотом отвечаю, прижав кончики пальцев к лицу.
Глазница болит и опухла. Мне нужно зеркало. Хочу сама оценить ущерб.
— Но почему… — начинает она, а потом осекается.
Она знает меня, свою лучшую подругу. Знает, что я не дала бы ее дочери вырасти в мире, где по улицам бродит Колин Маккарти. Знает, что я пройду ради нее сквозь огонь, как она сама не раз делала ради меня.
Она берет меня за руку и наклоняется, прижимаясь губами к костяшкам моих пальцев. Сотни раз она видела их распухшими и покрасневшими от ударов по тяжелой груше в спортзале. Этим утром все не так. Это единственная часть меня, которая ни капли не пострадала и выглядит идеально. Похоже, это говорит ей все, что ей нужно знать.
— Что случилось вчера ночью? — спрашивает Олсен, пока сестра вынимает катетер.
Меня выписывают. Андреа принесла мне чистую одежду из квартиры, и я отчаянно хочу избавиться от больничного халата. Добраться до дома и принять душ.
Не ожидала, что он так быстро вернется. Часть меня не ожидала, что он вообще вернется. Но он здесь и выглядит так, словно тоже ночью не спал. Выглядит так, как я себя когда-то чувствовала. Как будто знала правду о чем-то, и никто, кроме меня, не осмеливался произнести ее вслух.
— Прямо с налету, да? — отвечаю я, осторожно шагая в крошечную ванную, примыкающую к палате. Переодеваясь, оставляю дверь приоткрытой. — Спрашиваешь по работе?
— Поверь, Марти, я не хочу спрашивать по работе, — отвечает он.
— Почему? — интересуюсь я, выходя из ванной в футболке и джинсах.
Так я наконец чувствую себя собой. Я даже начала привыкать к своему отражению, хотя утром испытала ни с чем не сравнимый шок. Левая щека раздулась и побагровела. Глаз почернел и сморщился, будто кожица подгнившей сливы. Губа опухла и рассечена с одной стороны.
— Потому что не хочу спрашивать, привела ли ты его прошлой ночью к себе, намереваясь убить. Был ли нож у тебя на теле, а не в сумочке. Не хочу спрашивать, как Колину Маккарти удалось одолеть тебя, хотя Джимми весит больше его на пятьдесят фунтов, а ты на моих глазах спокойно уложила его.
— Ты нашел у меня в квартире диктофон? — спрашиваю я, нанося на губу прописанную мне мазь с антибиотиком.
Олсен внимательно смотрит на меня. Как будто я опасна, из тех, кто может расставить ловушку на кого-то вроде него. Как будто я — Ава.
— На полу.
— Удалось что-нибудь с него получить? — спрашиваю я, потому что достаточно хорошо знаю Олсена: он упрям.
Он хочет получить ответы на все вопросы, возникшие на месте преступления в моей квартирке, а главный вопрос — что скрывает разбитый диктофон, который они, скорее всего, обнаружили в луже крови Колина.
— Над этим работают, — отвечает Олсен.
— Все, как я сказала, — говорю я. — Я пыталась вытянуть из него признание. В том, что он сыграл какую-то роль в убийстве Сары.
— То есть теперь ты веришь, что ее все-таки убил Колин?
— Скажем, на данный момент я точно готова допустить такую возможность.
— Тогда кто убил Дилана Джейкобса? — спрашивает Олсен. — Тед Вриланд?
Интересно, сколько я могу сказать. Думаю о том, как Ава приходила ко мне в палату. Возможно, это была не просто вызванная наркотиками фантазия, а я в этом пока не уверена. Наверное, если свяжу Аву с убийством Дилана, сама окажусь в опасности. Но Олсен, мерзавец, достаточно умен, чтобы самому сложить мозаику, еще до того, как у меня появляется возможность ответить.
— Или это была сестра? — спрашивает он.
Хорошо, что мне вкололи достаточно обезболивающих, иначе от того, как я непроизвольно стиснула челюсть, у меня началась бы чертова агония.
— Это я и старалась выяснить… — Силюсь вспомнить, что говорила Колину. Что они могут услышать, если каким-то образом извлекут четкую запись из сломанного диктофона. — Пыталась заставить его в чем-нибудь признаться.
— Но он нашел диктофон, — говорит Олсен. Это не вопрос.
— Да.
— И нарушил твой план.
— Да.
