Именно это и раздражает ее, думаю я с долей удовлетворения. Миссис Хант — любимая учительница в школе, сердечная и веселая, со всеми дружит. Я ей не доверяю. Не прошу ее помощи. Ускользаю из класса, прежде чем она успевает со мной заговорить.
Мама с усилием поддерживает беседу.
— Это очень неприятно. Однако я уверена: теперь она будет прикладывать больше стараний. Правда, Сара?
Я таращусь в пространство. Я Элеонора Прайс. Это меня не касается.
— Она кажется такой погруженной в себя, — шепчет миссис Хант, жадно всматриваясь в мамино лицо. — Нет ли дома каких-то сложностей, о которых мне следует знать?
«Скажи ей, — хочу крикнуть я. — Скажи ей о пьянстве и ссорах по этому поводу».
Мама непринужденно поднимает руку, чтобы убрать волосы со лба. При этом рукав задирается, и на лице миссис Хант отражаются потрясение и любопытство. Мамино предплечье черно-синего цвета из-за синяков. Мне известно и о других синяках и отметинах. Мама плохо владеет собой, когда напивается. Она часто падает.
Я хочу объяснить это учительнице, но не успевает мама заговорить, как учительница наклоняется к ней.
— Знаете, есть места, куда вы можете пойти. Убежища. Я могу дать вам адрес…
— В этом нет необходимости, — говорит мама.
— Но если в доме насилие… если ваш муж…
— Прошу вас, — произносит мама, жестом заставляя ее замолчать. — Не в присутствии Сары.
Теперь я вся — внимание. Она не может позволить миссис Хант думать, будто в ее травмах виноват папа. Она не позволит.
— Есть вещи, с которыми мне приходится мириться, но я скрываю их от нее, — негромко говорит мама. — Она представления не имеет…
— Но она должна! — восклицает миссис Хант, впиваясь пальцами в свое лицо, словно ее щеки сделаны из теста. — Как вы могли скрывать это от нее?
Мама качает головой.
— Мы стараемся, миссис Хант. В конце концов мы добьемся результата. Наши отношения действительно улучшаются. И Сара тоже изменит свое поведение. Спасибо, что нашли время поговорить со мной о ней. — Она встает и берет сумку. — Уверяю вас, Сара для нас на первом месте.
Миссис Хант кивает, ее глаза становятся влажными.
— Если я смогу вам чем-нибудь помочь…
— Я к вам обращусь. — С отважной улыбочкой мама поворачивается ко мне: — Поднимайся, Сара. Идем домой.
Я ничего не говорю, пока мы не покидаем здание школы и не выходим на дорогу, подальше от толпы у ворот.
— Почему ты не сказала миссис Хант правду?
— Не твое дело, — коротко отвечает мама.
— Но она подумает, что папа… то есть она сказала, что подумала, будто это он виноват в этом.
— И что? — Мама поворачивается и смотрит на меня. — Ты знаешь, твой отец не идеален, что бы ты ни думала.
— Этого он не делал, — говорю я, показывая на ее руку. — Ты сама себе это сделала.
— Однажды, — тихо произносит мама, — ты поймешь, что твой отец нанес мне огромную травму, даже если не видно синяков.
— Я тебе не верю.
— Думай что хочешь. Это правда.
Глаза у меня наполняются слезами, сердце колотится.
— Я хочу, чтобы ты умерла, — говорю я, и это правда.
На секунду мама приостанавливается, затем смеется.
— Если тебе что-нибудь и следует знать, Сара, дорогая, так это то, что желания не исполняются.
И я это точно знаю. В этом она права, даже если ошибается насчет абсолютно всего остального.
Когда мы прибыли в Керзон-клоуз, во второй раз за этот день, заполоненный полицейскими машинами, я вскрикиваю от удивления.
Не поворачивая головы, Блейк спокойно говорит:
— У нас есть ордер действовать.
— Ордер? Я думала, вы обычно занимаетесь такими делами в пять утра.
— Только когда считаем, что можем застать кого-то врасплох, — бросил через плечо Викерс, паркуясь у края дороги. — Мы вполне уверены, что сейчас дом пуст.
Меня охватило противное чувство: я знаю, о каком доме он говорит.
— Нашим сотрудникам не открыли, когда они стали обходить окрестные дома, расспрашивая о том, что случилось прошлой ночью, — продолжал Викерс. — Хотя, честно говоря, ни от кого мы особой помощи не получили. У всех на этой улице хороший сон, но они постарались ответить на наши вопросы. Это часть наших правил — проверить всех местных жителей, нет ли кого-то, представляющего для нас… интерес, скажем так. И таковым оказался ваш сосед через дорогу, некий Дэниел Кин. Знаете его?
Я покачала головой, помолчала.
— Немного, — в конце концов сказала я. — Я давно с ним не общалась. Нет, по-настоящему я его не знаю. Раньше знала. — Я прекратила этот бессвязный лепет и прикусила губу.
Викерс и Блейк смотрели на меня. Одинаковое выражение их лиц позволяло предположить, что им это интересно.
Я вздохнула.
— Послушайте, он был другом Чарли, понятно? После исчезновения Чарли мне больше не разрешили с ним разговаривать. Мы выросли. Я с ним не общалась. Время от времени я его вижу, но не могу с полным основанием сказать, будто знаю его.
