Хорошо меня зная, Сара решила не развивать дальше эту тему. Она открыла холодильник и стала раскладывать по полкам порции запеканки. Глядя на ее аккуратно уложенные светлые волосы, я почувствовала, как внутри разгорается гнев, чьи первые искры появились еще несколько дней назад. Теперь он стал обжигающим и совершенно неконтролируемым. Извивающийся комок яростного пламени, от которого свело все мышцы.
– Что ты делала? – дрожащим голосом спросила я.
Сара обернулась, придерживая одной рукой дверцу холодильника.
– Что? Я просто кладу…
– Нет, – злобно перебила я. – Что ты
Сара поняла, что я имею в виду, и покраснела. Я будто очутилась на краю обрыва и, понимая, что лучше отойти назад, все равно прыгнула.
– Что ты делала, когда утонул Марли?
– Я… – запнулась Сара, приложив руку к груди. – Что ты имеешь в виду?
Горло обжигало яростью, ярость срывалась с моего языка.
– Почему ты не следила за ними?
Сара крепко зажмурила глаза, и все ее лицо перекосилось.
– На меня смотри! Смотри сюда, мать твою!
Сара послушалась и виноватым тоном ответила:
– Я отмывала окна от соли.
Как глупо. Как обыденно – когда утонул мой малыш, она мыла окна! Понятно, что никакой ответ меня не удовлетворил бы – разве можно чем-то оправдать смерть Марли, – но окна!..
Я запрокинула голову и с треском ударилась о дверцу шкафчика. Жгучая боль пронзила затылок. Я бьюсь головой снова и снова. Снова и снова.
– Хватит, Айла! Перестань! – Сара зажала рот рукой, на глазах у нее выступили слезы. – Прости меня. Прости, что не смотрела за ребятами.
И в ту же секунду мой гнев затих. Я соскользнула на плиточный пол кухни и обхватила лоб ладонями.
Сара, не раздумывая, обняла меня и прижала к себе. Наши слезы смешались.
В общих душевых пахнет плесенью, поэтому я моюсь как можно быстрее, прямо в шлепанцах. Кажется, я не принимала душ с того самого вечера, как пропал Джейкоб, – повседневный ритм нарушился так быстро, словно все эти привычные дела лишь тонким слоем прикрывали истинный хаос.
Выключив воду, я поспешно вытираюсь и снимаю с крючка белье. Чертовы джинсы падают на мокрый пол, я поднимаю их и с трудом натягиваю на влажные ноги.
Из теплой душевой кабины выхожу в темноту пляжа, и ночная прохлада впивается во влажные волосы, с которых капает на воротник кардигана. К шлепанцам липнет песок, идти неудобно. На отмели тихо: туристы давно уехали, а жители разошлись по домам – в окнах кое-где горят свечи. Вон парочка сидит на диване с книжками, у них впереди вечер с увлекательными романами, в которых легко забыться. Как же я им завидую.
Та история о женщине, чей сын пропал двадцать лет назад, не дает мне покоя. Ей хоть раз с тех пор удалось нормально поспать, не думая о нем? Хоть раз она получила, как прежде, удовольствие от книги, фильма или вкусного ужина?
Проходя мимо дома Айзека, я по привычке опускаю взгляд, хотя знаю, что сейчас его смена на буровой вышке.
Я представляю, как он сидит во мраке своей хижины, скрестив пальцы, и наблюдает. Он постоянно наблюдает.
«Может, ему что-то известно?» – шепчет внутренний голос.
Я резко качаю головой. Неподалеку от нашего дома вокруг костра собралась группа людей.
– Все повторяется, правда? Айла пережила то же самое… – доносит ветром чей-то голос.
Это Джо, рядом сидит Бинкс, у них в руке по бокалу. Напротив них Диана с Нилом и еще пара незнакомых людей спиной ко мне. Раньше и мы с Ником тоже вытащили бы свои шезлонги и уселись бы с бутылкой вина, прикрыв колени пледом, но сегодня я лишь прислушиваюсь, застыв в тени.
Нил говорит тихо, слегка растягивая слова:
