Сыщику удалось поговорить с грузчиком, известным па весь квартал пьяницей Петером Солдатом. Но и от него было трудно добиться толку. Фру Ольсен, продавщица мороженого, могла лишь сообщить о стычке Могенсена с фру Меллер. По ее словам, здесь было что послушать! Один грузчик, работавший поденно в порту на разгрузке гашеной извести, утверждал, что Могенсен бывал пьян. Этот грузчик, не раз ходивший в далекие рейсы и понимавший по–английски, рассказал, что в состоянии опьянения Могенсен предпочтительно пользовался английским языком — к величайшему огорчению фру Меллер, гораздо менее его способной к языкам. «I am the last humanist in Europe! — постоянно твердил он. — One of the noblest figures in our history will die with me!» [6]
Уж не означают ли эти загадочные слова, что Могенсен готовился к смерти?
Ввиду странных обстоятельств, при которых скончался ее супруг, фру Амстед решила похоронить его самым скромным образом. Об этом указывалось и в извещении о смерти.
При этих обстоятельствах нелегко было найти подходящие слова и для самого извещения. Раньше она думала, что, если ее муж умрет, в извещении о смерти непременно будут слова: «Мирно почил вечным сном». Но в данном случае эта формулировка явно не годилась.
Она перебрала немало штампованных образцов, прежде чем составила, наконец, удовлетворительный текст.
Мой возлюбленный супруг и нежный отец нашего маленького сына, служащий военного министерства ТЕОДОР АМСТЕД безвременно и внезапно скончался.
Погребение состоится в узком семейном кругу.
Как только институт судебной медицины закончил исследование останков покойного и выдал их вдове, гроб был поставлен в часовню на кладбище. А на квартиру покойного явился представитель магазина похоронных принадлежностей, чтобы узнать о распоряжениях, которые фру Амстед пожелает сделать насчет похорон.
Человек этот был небольшого роста, щуплый, в черных перчатках, с грустно–участливым выражением лица. Фру Амстед он очень понравился. Она видела, что он понимает ее горе и готов сделать все возможное, чтобы снять с нее бремя лишних забот.
— Мне хотелось бы, чтобы прощание с покойным прошло в самом–самом узком кругу: Лейф, я и ближайшие родственники.
— Да, да, разумеется. Я понимаю. А как насчет отпевания? Ведь мы и песнопения поставляем. Какие псалмы вы пожелали бы услышать?
— О псалмах я еще как–то совсем не думала. А что полагается в таких случаях?.. Да, пожалуй, следовало бы взять вот этот: «Пока не закатится солнце, кто знает, как кончится день». Как он называется?
— «Блажен еси».
— Вот–вот, этот самый. А потом еще: «С дальней колокольни благовест несется». Этот псалом очень красивый, его пели на похоронах моего отца. Он уже, так сказать, стал фамильной традицией. Да и супругу моему он очень нравился.
— Да, это мило. Позвольте, я запишу: «С дальней колокольни благовест несется»… Еще какой?
— А этого разве недостаточно?
— Полагается обычно не меньше трех. Так принято. Какого мнения фру насчет «О, как прекрасна земля!»? Он исполняется при выносе гроба. Его охотно берут.
— Что ж, под конец это не плохо. Но трех псалмов, по–моему, хватит. Это так торжественно. Ему самому бы это понравилось.
— А насчет хора как? Ведь надо же кому–то петь. Десять голосов стоят тридцать крон. Можно, конечно, обойтись и меньшим количеством. Возьмите два голоса, идут всего за семь крон.
— Ну, а нельзя ли что–нибудь среднее?
— Извольте. Шесть голосов за двадцать крон или восемь за двадцать пять.
— Пожалуй, мы остановимся на восьми.
— Превосходно. Значит, восемь голосов! А как со. светильниками?
— Светильниками?
— Ну да. Рядовые похороны рассчитаны на два светильника у гроба. Но гораздо солиднее выглядят четыре: по светильнику у каждого угла. Цена каждого добавочного светильника — три кроны.
— Хорошо. Дайте мне в таком случае два добавочных. А два, значит, оплачиваются по общему счету?
— Ну конечно. Затем — боковое освещение. Боковое освещение в часовне стоит восемь крон. Так вам понадобится боковое освещение?
— А без этого нельзя обойтись?
— В часовне ведь очень мрачно.
— Ну, что ж. Если так лучше, то пусть будет и боковое освещение. Восемь крон не делают погоды!
— С боковым освещением гораздо уютнее, уверяю вас! Ну, а как насчет деревьев?
— Каких еще деревьев?
— Лавровых. Они обойдутся вам полторы кроны за штуку. В оплату обычных похорон деревья не входят.
— Лавровые деревья… Это такие… в кадках, да? Как те, что стоят у входа в рестораны?
— Не совсем такие. Наши будут повыше. Они скорее похожи на кипарисы. Сколько торжественности они придают! Например, три с каждой стороны–всего шесть штук.
— Хорошо. Давайте ваши деревья! Что еще?
— А дорожку выложить?
— Какую дорожку?
— Пол часовни устлан дорожкой. Это обойдется вам в четыре кроны. В противном случае ее уберут.
— Если другие оставляют дорожку, пусть и у нас так будет. Теперь, надеюсь, все?
— Остаются сущие пустяки, фру. Нужны еще носильщики.
