— Не знаю!
— А ведь вы сами интересовались взрывчатыми веществами. Читали пространные труды на эту тему. Откуда у вас этот интерес?
— Чисто профессиональный. В связи с моей работой в министерстве. Нам предложено было дать заключение об одном проекте, о так называемых «механических солдатах»: это особого рода мины. Вот мне и пришлось ознакомиться с некоторыми техническими вопросами.
— Вот оно что! А вы совершенно уверены, что дело обстояло именно так?
Да. А как же еще?
— Вопросы задаю я. Запомните это хорошенько. Не было ли у вас личного интереса к взрывчатым веществам?
— Нет. Личного интереса не было.
— Ведь частному лиду вроде Могенсена невозможно раздобыть динамит. Вы согласны? Какие у него могли быть связи?
— Это мне не известно!
— Вам самому, например, было бы гораздо легче достать динамит. Если вы по долгу службы занимались минами и «механическими солдатами», то для вас не составило бы труда добыть немного динамита!
— Это нелегко.
— Даже для вас?
— Во всяком случае, пришлось бы преступить закон.
— Ясно. А такой человек, как вы, не способен на преступные махинации?
Теодор Амстед не отвечает.
— Во всяком случае, Михаэлю Могенсену было гораздо труднее достать динамит, чем вам. Разве не так?.
— Пожалуй!
— А вам не известно, как это удалось Могенсену?
— Нет!
— Знали ли вы, что Могенсен задумал покончить с собой?
— Нет. Этого я не знал. А впрочем… Он делал какие- то туманные намеки. Но я не принимал их всерьез.
— Что он говорил? Будьте добры ответить точно!
— Говорил странные вещи. Будто он хочет нанять самолет и выброситься из него. Что он отправится «на небеса» на воздушном шаре. Могенсен говорил много такого, чему трудно было поверить.
— Когда вы ушли в последний раз со службы, из четырнадцатого отдела военного министерства, вы получили письмо. Его принес посыльный. Будьте добры сказать, от кого было письмо?
— От Могенсена. Он писал, что намерен покончить с собой, что теперь он может осуществить определенный план, что решил взорвать себя динамитом на Амагерском полигоне. Это было ужасное письмо… «Теперь я отправляюсь на небеса. Вы можете ползать по земле, я же поднимусь в более высокие сферы. Жизнью я не дорожу. И не доволен формами бытия. Я — последний философ и умираю, как грек».
— Какие это греки умирали таким способом?
— Могенсен всегда выражался очень странно. Он не желал подчиняться требованиям общества. В школе он учился хорошо, но в годы студенчества в нем как будто что–то сломалось.
— Что вы сделали с письмом?
— Разорвал, как только прочел.
— Очень жаль. А что вы сделали после того, как прочитали это необыкновенное послание?
— Я тотчас же ушел из министерства и отправился на Амагерский полигон. Надеялся, что поспею еще во–время.
— Почему вы не поставили в известность полицию? Вы не думаете, что дежурная полицейская машина очутилась бы там раньше вас?
— Да, это была оплошность с моей стороны. Но я не верил, что Могенсен действительно покончит с собой. Он ведь часто говорил подобные вещи. Кроме того, мне казалось, что времени еще достаточно. Он писал, что немедленно отправляется на полигон. А письмо было принесено
посыльным, так что времени прошло немного. И я ведь тоже сел в машину…
— Да, это нам известно, мы говорили с шофером. Пока ваши показания соответствуют фактам. А что вы сделали потом?
— Я пошел на то место, которое было указано Мо- генсеном. Туда, где Кальвебодская плотина упирается в Амагер… «Ты найдешь там дыру в земле!» — писал Мо- генсен.
— И что вы нашли?
— Там действительно была воронка. Я тотчас же понял, что произошло. Это было ужасное зрелище!
— Да, это мы знаем. И затем вы взяли свои часы и — разбили их вдребезги?
— Да, несколько раз бросил их о камень.
— Зачем?
— Чтобы кто–нибудь нашел осколки, и тогда полиция решила бы, что это мои часы и что я…
— Что вы сами взорвали себя на воздух? Немного наивно для человека, изучавшего действие взрывчатых веществ. Если бы у Могенсена в жилетном кармане были часы, от них ничего не осталось бы.
— Я не подумал об этом.
— Но вообще все это было очень основательно продумано. Когда вам пришло в голову обменяться ролями с Могенсеном?
— На полигоне. Когда я увидел, что произошло, и понял, что Могенсен разорван на мелкие куски, я подумал, что точно так же… что это могло бы случиться и со мной.
— Вы только тогда задумали исчезнуть, когда стояли на полигоне?
— Да. Окончательное решение я принял только там. Но,. конечно, я уже раньше немного… фантазировал на этот счет.
— Когда же вы начали фантазировать на этот счет?
— Когда я выиграл в лотерею деньги.
— И вам представился счастливый случай?
— Да, мне представился… случай!
— После этого вы написали прощальное письмо?.
— Да!
— Почему вы послали его в министерство, а не жене?
— Я не хотел, чтобы это известие поразило ее слишком внезапно. Я знал, как долго у нас в министерстве происходит обработка входящей почты. Проходит немало времени!
— Значит, вы хотели выиграть время! Так не будем говорить о ваших чувствах к жене, о бережном отношении к ней. Мы не очень–то верим в ваше сострадание. Ну, а теперь скажите, почему вы хотели бесследно исчезнуть?
