- Дивитесь, хлопчики, какой пакостью засорена деревня! Когда-то было сказано: немец изобрел обезьяну, а русский - самовар. Добавим к этому, а кулак - самогон! Полюбуйтесь! Денно и нощно в клунях, в банях, в подполье курятся эти вот самопары и переводят нужный людям хлеб в отравное зелье. Заправляет этим делом кулак, за ним тянется середняк, не прочь разбогатеть на этом и иной неустойчивый бедняк. Несет эта пакость с собой пьяные драки, пожары - народное бедствие, одним словом.
Рубинчик навострил уши.
- Договорился я в райкоме - нам помогут пригласить на воскресенье как можно больше людей из всех деревень. Устроим вот здесь, на высоком берегу, показательный суд над самогонщиками. Обвиняемых я уже пригласил. Они явятся за своими "отремонтированными"
и "улучшенными" мной самогонными аппаратами. Тут и получат наш сюрприз! Только вы пока секрета не открыБайте. Наш праздник начнется хороводами, танцами.
Вначале мы покажем кино. Кинопередвижка нам обещана, завтра я за ней сам съезжу.
Это сообщение Калиныча вызвало бурный восторг.
Особенно возрадовался Рубинчик. С души у него словно туча сошла. А он-то подумал, будто старый рабочий, да еще коммунист, способен из-за грошового заработка пойти на сговор с самогонщиками!
Стыдно стало Рубинчику и ребятам из его звена. Очень стыдно. Порывисто бросился он к Калинычу, прижался к нему и заговорил горячо:
- Дядя Ваня, простите! Простите меня, пожалуйста!
- Да что с тобой? За что простить? Чем провинился?
- Я про вас плохое подумал... Я так раскаиваюсь!
- Ну вот и хорошо, - улыбнулся Калиныч. - Все прекрасно, когда все ясно!
В это время к лагерю подошли Фома и Ерема и, заметив старого знакомого, вручили ему "говорящую щепку".
Узнав почерк Симы и прочтя несколько торопливо нацарапанных слов, Рубинчик спросил:
- Они что, в коммуне решили заночевать?
Добровольные почтальоны лишь молча кивали головами - ну, совсем простаки!
- Постойте, я сейчас старшим доложу. Они вас лучше спросят... А то вы известные путаники.
Но пока Рубинчик докладывал, "путаников" и след простыл.
Васвас и Калиныч, прочитав записку, подумали и решили подождать до утра. А утром чуть свет Федя побежит в комсомольскую коммуну, отыщет Симу с ее девчонками и даст им нагоняй за эти шутки.
Никто и вообразить не мог, где в этот момент находится отчаянная Сима и ее храброе звено.
В вечерних сумерках лесной чащи, держа за руку милиционера, ведущего в поводу коня, онг шла и шла вперед, туда, где вспыхивали, гасли таинственные, манящие огни...
Еще немного. Еще овражек. Еще болотце. Ветки хлещут по щекам. Терпите, девочки, подвиги совершать не так просто! Фуражку сбило сучком - терпите, товарищ милиционер, у вас есть возможность отличиться...
Обманчивы, заманчивы ночные огоньки. Вот, кажется, рядом, совсем близко, еще разок-другой шагнуть - а шагнешь, огоньки отскакивают словно мячики, приглашают все дальше в чащу.
Ничего, настойчивый их настигнет. Упорный до них дойдет.
И Сима шла. И милиционер не отступал. И девчата упорно продирались через кусты.
Ах,если бы они знали, кто такие Фома и Ерема!
ТЕТРАДЬ ВОСЬМАЯ
Высвлковская церковь ночью. - Федя и Боб перед ликами святых. - Эти парни мне знакомы. - Вот это будет номер! - Подвиг Симы свершился, Лесные самогонщики и смолоугольщику. - А кони где?
Если не сказать, никто бы не догадался, куда поведет вожатый Федя пионера Боба в эту летнюю ночь. Он повел его в темное царство. Да, в темное царство религиозников.
В церковь.
Там и днем темновато, а ночью еще темней. Недаром Федя велел зарядить в карманный фонарь новую батарейку. Ночь была темная, душная, как перед грозой. Вдали сверкали зарницы, озаряя путь. До Выселок дошли берегом реки. К церкви прокрались вдоль плетней за огородами, чтобы не потревожить деревенских суматошных собак.
Никем не замеченные, добрались до дверцы, ведущей в алтарь. Она оказалась незапертой.
- Это попова батрачка Глаша для нас постаралась, - шепнул Федя.
Таинственная тишина стояла под каменными сводами церкви. Такая настороженная, что каждый шорох отдавался по всем углам. Холодная сырость пробирала до костей легко одетых незваных посетителей. Вожатый и пионер едва сдерживали дрожь.
Угрюмо смотрели на пришельцев святые с позолоченных икон. Федя засветил фонарь и внимательно разглядывал одного святого за другим, сравнивая их с фотографиями, принесенными с собой. И вдруг приглушенно вскрикнул:
- Стоп, один есть! Это святой Николай-угодник, нука полюбуйся на него внимательно.
Боб всмотрелся и охнул:
- Ну, точь-в-точь на фотографии, вот на этой!
Приложили к лику святого фотографию, посветили фонариком - копия.
- Чей портрет на фотографии?
- Николая Корыеича Подшивалова, владельца постоялого двора и трактира. Он же церковный староста.
- А на иконе?
- Он же, только раскрашенный да одежда другая.
- Вот то-то! Видал, кому тут молились - трактирщику!
- Давай заснимем его лик на иконе!
Боб нацелил фотоаппарат, Федя подсветил вспышкой магния. Щелк!
- Один готов!
- А есть еще?
- Конечно, имею сведения - святой Петр, у которого ключи от рая, писан с местного лавочника Гуреева. Сличим-ка его портрет с иконой.
