Пропавший лагерь полностью

— Наш старший товарищ, по-моему, прав. Вам, комсомольцам, к его критике надо прислушаться. Пока вы здесь молоком и медом упиваетесь, там без вас кулаки деревню самогоном заливают. Молодежь без комсомольцев не может с ними бороться. Религиозный дурман процветает. Попы не велят идти в колхозы, грозят: кто вступит, у того детей не крестить, невест не венчать и прочее…

Нужны боевые, комсомольские дела… Вам нужно пойти в деревни, организовать молодежь, помочь везде создать колхозы.

— А не отгораживаться от народа в своем благополучии! — стукнул кулаком по столу Калиныч. — Не имеете вы права, как любимчики Советской власти, пирожки есть, когда народ за черный хлеб борется!

Тут подскочил один комсомолец и кричит:

— Это, товарищи, неправильно. Мы боролись за Советскую власть — нам и пирожки есть!

А другой добавляет:

— Так мы же для примеру! Каждому такая жизнь не заказана. Пускай другие по-нашему действуют. И всем будет хорошо.

— Вокруг пожары, убийства активистов. Пусть хоть у нас тихий островок будет. Образчик будущей хорошей жизни, — сказала одна комсомолка.

— А вот вас кулаки не жгут, — подлил масла в огонь Калиныч, — потому что вы для них не опасны. И даже очень хороши — отвлекли активную молодежь от борьбы за колхозы в свой тихий монастырек!

— Это как понять? Выходит, мы за кулаков? Это оскорбление! — взорвался Колобков.

— Ага, рассердился, чуешь, что не прав!

И пошли и пошли спорить.

Вся экскурсия была испорчена.

Уходя, Иван Кузьмич сердито кричал хозяевам:

— В райкоме встретимся!

Вернувшись в лагерь, Калиныч рассказал Васвас о том, что он видел в коммуне, и наутро, взяв в совхозе подводу, уехал в районный центр очень рассерженный.

А ребятам экскурсия понравилась. При одном воспоминании о молоке и меде, которым их угостили в коммуне, они облизывались. И не понимали, почему рассердился старый слесарь, увидев такую прекрасную жизнь.

— Чудак, они же в «Красном луче» уже сейчас живут, как при коммунизме, — говорили одни.

— А может, и не чудак — нельзя маленькой кучке жить роскошно, как при коммунизме, когда весь народ живет еще плохо. Коммунизм должен быть для всех! — возражали другие.

Звено девочек, оставшееся во время экскурсии дежурить в лагере, взволновалось. Им захотелось тоже посмотреть чудеса коммуны «Красный луч». И немедленно.

Васвас заколебалась, не решаясь пускать их одних, но Сима настояла на своем. Да и Федя сказал:

— Пусть прогуляются, ничего им не сделается. Народ в коммуне гостеприимный, таким обедом угостят, что дня два потом будут сыты!

И вот звено «Красная швея» под командой решительной Симы переправилось на пароме через Оку и, проделав марш по заречью, украшенное венками из луговых цветов, явилось в коммуну. И, так же как ребята, девочки были восхищены и резвыми скакунами, и милыми телятами, и всем хозяйством молодых тружеников земли. Ну и, конечно, их славным угощением.

Гостеприимные комсомольцы добродушно вспоминали сердитого Калиныча и, посмеиваясь, говорили:

— Дед монашками нас обозвал, а?

— Пригрозил, что в райкоме будет разбираться, кто мы — комсомольцы в коммуне или монашки в монастыре!

— Мы думали — жизнь перегнали, создав показательную коммуну, а он говорит — от жизни оторвались!

«А вот сейчас я проверю, оторвались они от жизни или не оторвались», подумала Сима и неожиданно спросила:

— Скажите, пожалуйста, где скрываются самогонщики, отравляющие народ зеленым зельем?

— Везде их полно. Гонят самогон в банях, в клунях, в овинах в каждом селе, — ответил Колобков.

— А чего же вы их не ловите?

— Это дело милиции поручено.

— А в лесу они не скрываются?

— Про это не знаем, не слыхали… Да и зачем бы им в лесу?

Сима переглянулась с подругами — они-то знали. Своими глазами видели, что делается в чаще леса. Ну, ладно, утрут же нос они местным комсомольцам, показав, как надо ловить шайки самогонщиков!

Вот только вопрос, как это сделать? Своими силами с такой шайкой не справишься. Надо привлечь милицию.

И надо же быть такому везению — на обратном пути из коммуны девочки встретили на перевозе милиционера.

И какого! Новенькая форма так и сверкала на нем, кожаные ремни блестели, сапоги поскрипывали. И сам он был новенький, румяный, ясноглазый, веселый.

Милиционер ввел на паром коня в поводу и отдал честь звену пионерок.

Сима решительно отвела его в сторонку и, пока пионерки помогали деду-паромщику тянуть канат, объяснила всю ситуацию с самогонщиками.

— Пойти с нами — это ваш долг. Обезвредить это зло — ваша обязанность.

— Так-то оно так, — задумался милиционер. — Но я здесь человек новый, не знаю обстановки. Только что заступил на должность… Вчера из армии.

— Вы еще неопытный, — усмехнулась Сима, — конечно, вы один, а их много.