— Мы отнесем чемоданчик в лазарет. Там твой сержант Прадера и Консепсьон. Мы разместим их в одной комнате. Снабдим оружием. Принесем чемоданчик и оставим там. С такими охранниками он будет в большей безопасности, чем в сейфе.
— Согласен. Ты здорово все продумал, Хосеп. По одному человеку с твоей и моей стороны. Согласен. Бриллианты будут под охраной, и нам не придется отвлекать наших людей.
— Так давай прямо сейчас это и сделаем, потому что очень скоро нам надо выходить на связь. В последней радиограмме указывалось, что уже через несколько часов траулер сможет выйти в море.
— Подождите, — подал голос Хэнк. — Стюард по-прежнему заперт в ванне: Он не должен знать о том, что я замешан в этой истории.
— Я его выпущу. — Диас достал пистолет. — И предупрежу, что ему следует держать язык за зубами… хотя не сомневаюсь в том, что большинству экипажа уже известно, что корабль захвачен нами. Идите передо мной, чтобы я мог держать вас на прицеле.
Испуганного стюарда освободили, как и разъяренную Френсис. Гринстайны отправились в ресторан, чтобы утолить голод и обменяться несколькими словами. Хосеп и Диас понесли чемоданчик с бриллиантами в лазарет.
Две больничные кровати удалось поставить только в смотровой, которая располагалась по левому борту второй палубы. Санитары вынесли из нее письменный стол, кушетки, стулья, стол для осмотра пациентов, заменив все двумя кроватями. Чемоданчик поставили на стеллаж с медицинскими книгами и журналами, который занимал целую стену. Консепсьон сидела на краю кровати и наблюдала.
— У тебя есть оружие? — спросил Хосеп.
— Разумеется, — прохрипела она. От потери крови она заметно побледнела, а шею закрывала широкая повязка.
— Хорошо. Ложись, набирайся сил. К бриллиантам никого не подпускай.
Она лишь улыбнулась в ответ и упала на подушку. Сержанта Прадеру привезли на каталке, двое санитаров и врач с трудом переложили его на кровать. Обе ноги были в гипсе. Когда медики отбыли, Диас протянул сержанту пистолет.
— Бриллианты в этом чемоданчике. Чемоданчик останется здесь, и никто не должен к нему приближаться.
Прадера кивнул, убрал оружие под простыню.
— Понятно. Проследи за тем, чтобы здесь всегда горел свет. Эта женщина тоже не должна подходить к чемоданчику?
— Позвольте мне вас познакомить. Сержант Прадера. Консепсьон Вальверде. Она представляет тупамарос. Чемоданчик вы охраняете вместе. Ни один из вас не должен к нему подходить.
— Не моя проблема, не так ли? — ответил сержант. — Ее. — И повернулся к Консепсьон. На лице не отражалось никаких эмоций. — Прикоснись к чемоданчику, и ты мертва, женщина. Запомни.
Консепсьон от злости сплюнула и отвернулась.
— Отдыхайте. — Диас кивнул и вышел вслед за Хосепом. Едва за ними закрылась дверь, Консепсьон перебросила ноги через край кровати, встала, подошла к сержанту.
— Ты был их тайным агентом, не так ли? Работал с ними изо дня в день? — сержант кивнул. — Для этого требуется немалое мужество. И ты молчал, когда они прострелили тебе ноги.
— Для того, чтобы войти в тюрьму Ла Либертад и взорвать начальника тюрьмы и его охранников, тоже требуется мужество. Я слышал о тебе, Консепсьон.
Она улыбнулась, что случалось крайне редко, и сразу превратилась в очаровательную молодую женщину. Но лишь на мгновение.
— Мы поладим, сержант. Пригляди за чемоданчиком, пока я схожу в туалет. Я быстро.
— Если меня побеспокоят, тебе придется перешагнуть через тело, ничего больше.
В течение нескольких последующих часов отдыхали только Консепсьон и Прадера. Только угрозой насилия и насилием тупамарос Хосепа и парагвайцы Диаса могли удержать контроль над громадным кораблем. Эмоции то и дело выплескивались через край, и врачи не успевали зашивать и перевязывать рваные раны и давать обезболивающие таблетки избитым людям. К счастью, пока обходилось без пулевых ранений.
Прошло четыре часа. Четыре часа растущего напряжения, которое могло разрядиться лишь стрельбой и трупами. Хосеп, уединившись с капитаном в его спальне, прямо сказал об этом.
— Я больше не контролирую мою команду, — ответил капитан. — Мои приказы не действуют, когда на них нацелены автоматы.
— Вы сохраняете моральный контроль, капитан, — возразил Хосеп. — Вы можете приказать им сотрудничать, прекратить скрытое противодействие. Мои люди устали, палец на спусковом крючке может дрогнуть.
— Извините, но уж так все сложилось. Я больше ничего не могу сделать.
— А сделали бы, если бы я вновь передал вам контроль над судном?
— Что вы хотите этим сказать? — Капитан вскинул голову. — Вы сдаетесь?
— Отнюдь. Мы в скором времени покидаем корабль. Все поставленные нами цели достигнуты. — Он протянул капитану лист бумаги. — Ваша радиорубка закрыта и охраняется, но ваш старший радист здесь, и мы посылаем и отправляем радиограммы, разумеется, не называя себя. Я получил ответ, которого ждал. Другой корабль встретит нас в точке вот с этими координатами. Если вы согласитесь проложить курс, следуя которым мы прибудем в условленное место в нужный час, а также удержите экипаж от лишних телодвижений, мы сможем обойтись без насилия.
— Есть у меня выбор?
