— Пожалуй, следует приказать отрубить Эвансу голову, а тебя сделать моим главным советником и послом, — сказал он, скользя руками по ее спине. — Ты бесконечно умна. И намного красивее его.
Пруденс демонстративно содрогнулась.
— Очень на это надеюсь. Эвансу семьдесят лет.
— Точно. И у него нет таких роскошных золотых волос. — Лорд Роланда провел рукам по ее локонам, перебирая их и чувствуя, как уходит напряжение.
Пруденс высвободилась из его объятий и села, натянув на грудь покрывало.
— У меня тоже, Тристан.
— Ошибаешься, милая, — пробормотал Тристан, которому вдруг стало страшно не по себе. — У тебя светло-рыжие волосы. Все равно что золотые.
— Перестань, Тристан, — сказала она, глядя в окно. — Ты снова думаешь о ней.
— Я не…
— Хватит. Не смей мне лгать, Тристан. Я не желаю, чтобы меня считали дурочкой. Я знаю, о ком ты думаешь, — не обо мне. — Пруденс разгладила покрывало, прикрывавшее ноги. — Кстати, я не против. Просто я хочу, чтобы ты был со мной честен.
Тристан вздохнул и долго смотрел на Пруденс, а на его лице выражение стыда за то, что он причинил ей боль, сменилось привычным удивлением — она всегда прощала ему измены. В его жизни больше не будет женщины, которая принимала бы его так безоговорочно, знала обо всех его недостатках и все равно любила.
Когда он увидел, что у нее в глазах зажглись смешинки, он потянул на себя покрывало, на сей раз осторожно, медленно, а в следующее мгновение скользнул в постель и лег рядом с ней. Затем осторожно обнял и притянул к себе, чтобы она положила голову ему на плечо.
— Знаешь, на самом деле я тебя не заслуживаю. — В его голосе появился намек на смущение.
— Знаю, — ответила она, уткнувшись лицом ему в грудь.
У Тристана было гладкое, сильное тело юноши — наследство намерьенских предков, которые к тому же подарили ему такую долгую жизнь, о которой Пруденс даже и мечтать не могла.
— Я хочу тебя кое о чем попросить.
Пруденс вздохнула и откинулась на подушки.
— О чем?
Лорд Роланда устроился рядом с ней и лежал, глядя в потолок. Разговаривать о безумном влечении к Рапсодии ночью, после занятий любовью, было гораздо легче. Когда комнату наполняли тени и набрасывали на кровать свое покрывало, сотканное из неверного света, он забывал вся кий стыд и открывал Пруденс свое сердце с такой откровенностью, с какой мог бы говорили лишь со своим духовником, если бы он у него был.
Но высокое происхождение, кроме привилегий, имеет и оборотную сторону. Единственным священником, занимавшим достаточно высокое положение, чтобы иметь право выслушивать его признания в совершенных преступлениях и передавать просьбы о прощении Патриарху, кроме самого Патриарха, являлся его брат, Ян Стюард, Первосвященник Кандерр-Ярима. Скорее всего, именно ему выпадет честь провести церемонию Соединения и благословить его брак с Мадлен. В результате Тристану было некому поведать свои сокровенные мысли, кроме как служанке, лежащей в его постели, первой любовнице и другу детства. Единственному человеку, которого он любил.
Тристан прикрыл глаза рукой, чтобы создать хотя бы иллюзию ночи.
— Я хочу, чтобы ты отправилась в Канриф… Илорк, как называют свою страну фирболги. — Он услышал, как Пруденс тяжело вздохнула, но промолчала. — Ты доставишь королю фирболгов приглашение на мою свадьбу… и еще одно, его посланнице.
— Посланнице? Да ладно тебе, Тристан, чего ты притворяешься?
— Ну хорошо! Рапсодии. Довольна? Я хочу, чтобы ты передала ей мое приглашение лично. Посмотри, как она на него отреагирует. Если посчитаешь, что это возможно, уговори ее вернуться в Бетани вместе с тобой или хотя бы при ехать пораньше, чтобы я мог поговорить с ней наедине, прежде чем откажусь от светлого будущего и отдам свою жизнь в руки Чудовища из Кандерра.
— Зачем, Тристан? — мягко, без намека на осуждение, спросила Пруденс. — Чего ты надеешься добиться?
— Понятия не имею, — снова вздохнув, ответил он. — Я знаю только, что если не поговорю с ней, то проведу остаток жизни в страшных муках, пытаясь додумать, что она могла бы мне ответить. Терзая себя тем, что у меня был шанс, которым я не воспользовался и о котором даже не подозревал.
Пруденс села, завернувшись в покрывало, и отвела его руку от лица.
— Какой шанс? Ты ее любишь, Тристан? — Ее спокойные темные глаза искали у него на лице ответ.
— Не знаю, — отвернувшись, ответил он. — Это скорее… ну…
— Желание?
— Что-то вроде того. Меня к ней тянет — невыносимо, и… я не понимаю, что со мной происходит. Словно она костер, который горит холодной зимой. С тех пор как я ее увидел, меня постоянно преследует ощущение, будто я брожу раздетый среди снегов. Ты с самого начала была права насчет нее, Пруденс. Я потерял голову и отправил на страшную смерть своих солдат только затем, чтобы не позволить ей уйти. Представляешь, а она даже не знает об этом. По крайней мере, так сказал мне король фирболгов. Ты все сразу поняла, Пруденс, но я не мог заставить себя тебе поверить. Бедняга Розентарн получил приказ доставить ее сюда силой.
