Рапсодия удивленно заморгала. Про драконов всегда рассказывали, что они алчные существа, для которых их драгоценности превыше всего. В старом мире она слышала легенду про дракона, уничтожившего пять городов и несколько деревень только для того, чтобы вернуть обычную жестяную кружку, которую кто-то случайно забрал из его сокровищницы. А теперь прародительница всех драконов этого мира собирается сделать ей подарок. Рапсодия не знала, как реагировать, и потому молча последовала за гигантской рептилией мимо лебедок, колоколов, весел и уключин.
С другой стороны пещеры висела сеть, удерживаемая гарпуном, глубоко вонзенным в скалу. Рапсодия вздрогнула, когда представила, какой силой обладал тот, кто так глубоко вогнал его в камень. Элинсинос протянула коготь и вытащила из сети тщательно отполированную лютню. Казалось, мастер лишь вчера закончил над ней работать. Элинсинос обвила лютню тонким змеиным хвостом и протянула ее Рапсодии.
Певица с благоговением взяла инструмент и принялась его рассматривать. Он находился в превосходном состоянии, несмотря на то что многие годы подвергался воздействию соленого воздуха и воды.
- Хочешь послушать, как она звучит? - спросила она у Элинсинос.
Переливающиеся глаза засверкали.
- Конечно. Я ведь именно для этого и вручила ее тебе.
Рапсодия уселась на перевернутую шлюпку и настроила лютню. Она почувствовала, как ее охватывает волнение.
- Что ты хочешь послушать?
- Ты знаешь песни о море? - спросила дракониха.
- Несколько.
- Они из твоего дома, из старого мира?
На мгновение сердце Рапсодии остановилось. Она ничего не рассказывала Элинсинос о своем происхождении. Дракониха улыбнулась, обнажив похожие на мечи зубы.
- Тебя удивляет, что я знаю, откуда ты пришла, Прелестница?
- Не слишком, - призналась Рапсодия.
Она прекрасно понимала, что дракону под силу почти все.
- Почему ты боишься говорить о своем родном мире?
- Если честно, я и сама не знаю. Люди из этого мира проявляют неуемное любопытство относительно моего прошлого, но крайне неохотно отвечают на вопросы о своем. Создается впечатление, будто намерьены дали клятву хранить тайну, будто им есть чего стыдиться.
Элинсинос понимающе кивнула.
- Человек, который тебя сюда привел, хотел узнать, намерьенка ли ты?
- Да.
Дракониха рассмеялась.
- Ты можешь ему сказать, Прелестница. Он и сам все понял. Это очевидно.
Рапсодия почувствовала, что краснеет.
- В самом деле?
- Боюсь, что да, Прелестница. В тебе есть огонь, время и музыка. Внутренняя магия - верный признак принадлежности к намерьенам, другие люди не обладают этими свойствами. - Она внимательно посмотрела на Рапсодию, которая опустила голову. - Почему мои слова тебя огорчили?
- Не знаю. Наверное, все дело в том, что намерьены не способны быть откровенными даже наедине с собой.
- Это вина Энвин, - сказала Элинсинос, и в ее голосе появился гнев. Она заглянула в Прошлое и наделила его силой. Она в ответе за все. - В воздухе вновь повисло напряжение.
- Какую силу она дала?
- Злую. Ф'дор.
Удары собственного сердца громом зазвучали в ушах Рапсодии.
- Что ты хочешь этим сказать, Элинсинос? Здесь разгуливает ф'дор? Ты уверена?
Глаза Элинсинос зажглись ненавистью.
- Да. Это демон из старого мира, он явился к нам слабым и беспомощным, но начал быстро набирать могущество. - Ноздри драконихи угрожающе раздувались. - Энвин знала, ей известно все, что происходило в Прошлом. Она могла уничтожить ф'дора, но предпочла впустить его в мои земли, чтобы, когда придет время, воспользоваться его услугами. Так и получилось. Она плохая, Прелестница. Она дала возможность ф'дору жить, хотя прекрасно знала, на что он способен, как знал и тот, кто увел его от меня. Он так и не вернулся. Я больше никогда его не видела. - Воздух вокруг них буквально звенел от напряжения, и Рапсодия услышала, как за стенами пещеры раздаются раскаты грома - так проявлялась связь драконихи со стихиями.
- Меритин? - мягко спросила она.
Гул стих, и на глазах Элинсинос вновь появились слезы.
- Да.
- Мне очень жаль, Элинсинос.
Рапсодия протянула руку и погладила огромное плечо, ее пальцы скользнули по множеству чешуек. Кожа Элинсинос была прохладной и будто подернутой туманом; Рапсодии вдруг показалось, будто она опустила руку в грохочущий водопад. В теле драконихи твердость необъяснимым образом сочеталось с иллюзорностью, словно оно не являлось плотью, а лишь результатом действия ее воли. Рапсодия быстро убрала руку, опасаясь, что ее может увлечь в этот водопад.
- Море его забрало, - печально сказала Элинсинос. - Он не покоится в земле. И я не могу ему петь. Как он может спать спокойно, если обречен бесконечно слушать рокот волн? Он никогда не узнает мира. - Огромная слеза прокатилась по чешуйкам и упала на заблестевший золотой песок.
