Кроули продолжал сыпать проклятиями в туалете за стойкой, рассматривая лицо в маленьком зеркале. Увидев отражение Акермана, он ткнул в его сторону пальцем и осведомился:
– Тебе чего?
Акерман выложил на прилавок огромный револьвер и улыбнулся. Сегодня он выбрал «таурус‐джадж», заряженный патронами от карабина «винчестер», состоявшего на вооружении во внутренних войсках. Каждый патрон четыреста десятого калибра содержал три покрытых медью каннелюры и двенадцать шариков в медной оболочке, что способствовало увеличению его убойной силы. Револьвер лег в самый центр разбежавшейся трещинами паутины на стеклянном прилавке, прикрыв пятно крови, которое Кроули оставил там всего минуту назад.
– Хочу сыграть с тобой в небольшую игру, – сказал Акерман. – Давай назовем ее «Без утайки».
Эндрю загнал «юкон» на парковку между мексиканским ресторанчиком и обшарпанным зданием, разрисованным граффити. Видимо, когда‐то там располагалась винная лавка или круглосуточный магазин. Крыша дома пострадала при пожаре, и окна заколотили досками. Как только «юкон» остановился, несколько личностей бандитского вида, направлявшихся в ресторанчик, начали бросать на Маркуса с Эндрю явно неприязненные взгляды. По радио передавали Carry On Wayward Son группы Kansas. Эндрю выключил звук.[16]
– Мне нравится эта песня, – повернулся к нему Маркус.
Эндрю раздраженно засопел и, совладав с собой, поинтересовался:
– Что с тобой происходит? Мне трудно так работать.
– Что ты хочешь услышать? Я чувствую, что нахожусь на грани срыва, вот и все. Спать не могу, дышать не могу. Голова будто вот‐вот взорвется. Теряю контроль над собой…
– Не капризничай, возьми себя в руки! Я устал с тобой нянчиться.
Оба замолчали. Ветер усилился и, сметая снег с крыши ветхого здания, пригоршнями швырял его в лобовое стекло.
– Что конкретно тебя беспокоит? – спросил Эндрю. – Давай уж начистоту.
Маркус глубоко вздохнул.
– Как думаешь, сколько человек я убил?
– Знаешь, когда я учился в старших классах, к нам на урок истории пришел один ветеран. Он воевал во Вьетнаме, а мы как раз тогда проходили эту тему. Он рассказал нам, что там происходило, и предложил задавать вопросы. Я был еще глупым ребенком и спросил, случалось ли ему убивать. Ответ меня потряс, до сих пор его помню. Ветеран сказал, что предпочитает вспоминать, сколько людей он спас. Вот и тебе надо на этом сосредоточиться.
– Все не так просто, Эндрю.
– Да, знаю. Только ты сам все усложняешь.
– Тебе не понять…
– Расскажи, чтобы я понял.
Маркус перевел взгляд на улицу. В воздухе кружились снежинки, лениво оседая на лобовое стекло. Мимо машины шли прохожие, подняв воротники и накинув капюшоны, – спасались от ветра. Маркус смотрел на них и думал: у них свой мир, совершенно чуждый ему. Чем занимаются обычные люди? Что чувствуют?
– Я убивал, но вины за это не ощущаю, Эндрю. На самом деле в глубине души мне это даже нравится. И эта сторона моей личности ничем не отличается от Акермана. Нажимаешь на спусковой крючок, и каждый раз тебе становится немного легче, а на сердце… на сердце чуть холоднее. С каждым разом мой мир темнеет. Боюсь, что в один прекрасный день я переступлю порог, и то, что во мне сидит, попытается выйти наружу. И оно все ближе.
Шоуфилд мерил шагами бетонный пол мастерской, примыкающей к задней части дома. В голове бушевал ураган противоречивых чувств. Он думал о том, чтобы сдаться, размышлял и о самоубийстве. Вспоминал мать: вдруг она была права? Наверное, он в самом деле исчадие ада и проклят с рождения. Без него мир стал бы лучше.
Шоуфилд уселся на деревянный столик, купленный на распродаже в старой церкви, вытащил из запертого ящика ноутбук и вывел на дисплей изображение со скрытой камеры. Женщина, которой предстояло стать следующей жертвой, стряпала у плиты. С той точки, где располагалась камера, видно было не слишком хорошо, но скорее всего женщина варила макароны.
Сегодня вечером Шоуфилду предстояло ее похитить, но, если он отдаст женщину Пророку, а потом его подозрения подтвердятся…
Об этом даже думать было страшно. Шоуфилд закрыл ноутбук и некоторое время сидел за столом, уставившись в окно. День подходил к концу, и солнце покидало мир до следующего утра.
За окном возникло какое‐то движение. Их участок граничил с небольшим леском, и у деревьев, там, где ухоженная лужайка переходила в заросли сорняков, стоял седой мужчина и с кем‐то разговаривал. Присмотревшись, Шоуфилд понял, что собеседник старика – его сын, Бенджамин.
Шоуфилд тут же выскочил из пристройки и быстрым шагом подошел к краю лужайки. Бенджамин отвел взгляд.
– Что здесь происходит?
Сосед отбросил со лба длинные белоснежные волосы и ответил с тяжелым ирландским акцентом, который всегда бесил Шоуфилда:
– Привет, Харрисон! Вот, общаюсь с маленьким Беном о своей находке в роще. Раз уж ты пришел, дальше думай сам.
Старик похлопал Шоуфилда по плечу и двинулся в сторону своего дома. Шоуфилд едва не прожег в спине соседа дырку гневным взглядом. Наступит день, и он разберется с О’Мэлли раз и навсегда.
