— Вот тебе твоё сердце! — кто-то швырнул в единоверца яйцом. Оно разбилось о его лоб, по лицу потекло, но единоверец продолжал стоять, раскинув руки и добродушно улыбаясь.
— Вот же юродивый нашёлся. Честных людей отвлекает! — возроптали собравшиеся.
Толпа огромным чудищем развернулась к выходу и побрела прочь, распадаясь на мелкие группки, а потом и вовсе по одному. Единоверец замер в той же позе. Тугие струи дождя смыли с его лица грязь, оставив его таким же восторженно-юным и чистым. Мы тоже стояли. Когда последние люди скрылись за аркой, он, наконец, отмер, и опустил руки. Я подошла ближе и протянула ему платок.
— Вы очень интересно рассказывали. Простите, что они так… — затевать с ним разговор было неловко и страшно.
— Пустяки. Моих предшественников четвертовали, колесовали и натягивали кишки на ворот, — воображение живописало картины ужасающих мучений. Я сглотнула режущий горло ком. Ферранте продолжил: — Если что-то даётся легко, то потом не ценится. А вам понравилось, да? — Ферранте взял у меня платок и вытер лицо.
— Да. Я бы хотела узнать больше о вашем боге.
— Приходите через неделю. Чтобы истина пустила корни, нужно время. Должна пробудиться душа, должна привыкнуть трудиться. — Такой вежливый. Совестно его обманывать, но нужно выпытать про его цели и про то, как он миновал караульных, ведь в город никого не пускали.
Хлоя вклинилась между нами.
— О, милая Хлоя, рад, что и вы пришли послушать, — он добродушно кивнул.
Она похлопала длинными чёрными ресницами и загадочно улыбнулась одними уголками рта.
— Это очень здорово, что девушки интересуются такими серьёзными вопросами, а не полагаются полностью на мужчин. Женщина — как совесть, заставляет становиться лучше.
Всерьёз он или говорит то, что я хочу услышать, как одна из ораторских техник, которым обучал Жерард?
— Совесть нынче мало кто слушает, — я облизала пересохшие губы.
— Я это изменю, я верю.
Ферранте повертел мой платок в руках и только тогда заметил вышитый голубыми нитками вензель. Угольно чёрные, немного курчавые брови сошлись над переносицей. Взгляд стал настороженный.
— Вы ведь не отсюда?
— Из Верхнего города. Раздаю здесь милостыню, — отпираться было глупо.
— О, Светлая госпожа! — лицо смягчилось, глаза снова прищурились в улыбке. Он приложил мою ладонь к губам. — Вы уже поступаете согласно заветам Единого, значит, видите его свет, хоть и не можете понять. Должно быть, вас послали сюда, чтобы мои слова дошли до тех, кто слеп и глух там наверху.
Я растерянно молчала. Увидеть свет Безликого — я бы хотела, хотя бы услышать его печальный с бархатной хрипотцой голос!
— Не тушуйтесь, я от вас ничего не требую. Просто приходите ещё, пока сами не поймёте, в чём ваш путь.
Его перебил смех Хлои, такой резкий, что даже я вздрогнула.
— Ну ты и тупой! Совсем не понимаешь, с кем говоришь?
Ферранте переводил смущённый взгляд с меня на неё и обратно.
— Она же ведьма! Из Сумеречников. Её отец Сумеречник, её брат Сумеречник, она работает у Сумеречников, даже её хахаль-бугай и тот Сумеречник. Она сама у них жрица главная. Тронешь её пальцем, так тебе головорезы половинчатого Лелю мигом глотку перегрызут, а не тронешь — она рыцарям доложит, и тогда твои кишки тоже на ворот намотают!
Ферранте обернулся на меня. В глазах — испуг загнанного зверя и неверие, какое бывает у жертвы перед смертью. Мутная рябь страха почти осязаема.
— Чего замер?! — издевалась Хлоя. — Беги, а не то она тебя заколдует, и будешь как мой брат Лино об углы биться и слюни пускать!
Ферранте припустил к арке, всё время оглядываясь. Поскользнулся на луже и рухнул в грязь. Подскочил. По лбу текла кровь, мутная вода по балахону. Я подошла, чтобы помочь, но он рванул ещё быстрее, пока не скрылся за домами.
— Хлоя! — в бешенстве вскрикнула я.
Негодница покатывалась со смеху и совершенно меня не слушала.
— Ну тупой! Слушайте меня, я вас поведу, возлюбите соседа и отдайте ему свою рубаху, — схватила меня за плечи и легонько толкнула, изображая Ферранте. — Ты Светлая госпожа, ты избрана, чтобы донести мои слова до тех, кто наверху! Да у него ума как у ракушки!
— Хватит! — рявкнула я, стряхивая с себя её ладони. — Не нужно было его запугивать. Я просто хотела поговорить!
— Так и поговоришь. Он через неделю опять припрётся, а охотников его слушать сыщется немного. Так что, либо ты, либо он разговаривает со стенкой. А это уже как-то совсем, — она покрутила пальцем у виска.
— Ты просто несносна! Зачем я с тобой вожусь?! — я развернулась к выходу.
— Ну так не возись! Догони его и расцелуй! А Сумеречника твоего чур я себе заберу, — крикнула она вдогонку, но я не стала отвечать. Внутри всё кипело, и даже холодный дождь не остужал.
Неделю я не приближалась к Нижнему городу. Ферранте оказался прав: его наивные высокопарные слова затронули потаённые струны моей души, заставили раздумывать над его фразами. Чем больше я это делала, тем больше отыскивала сходств между учением единоверцев и тем, что говорилось в Кодексе Безликого. Не в словах, конечно, а в глубинах смысла, в понимании сути мироздания.
