— Главное, что остальные верят, — так же спокойно ответил второй странник. — Просто скажи, чего желаешь. Нам всё подвластно.
Мигнула свеча, заплакала струйкой воска, истлел фитиль, и даже дыма не было видно в кромешной тьме.
— Я желаю… желаю… чтобы моя Империя победила!
— Дай срок. Священная Империя будет жить, — они приблизились вплотную и положили ладони ему на голову. — Долгих лет Императору-убийце Теодору Фальке!
Из их пальцев выстреливали голубые и чёрные нити, пеленали в плотный кокон, врастали под кожу, струились по жилам, в дыхании они, в глазах, в ушах. Ты уже не ты, а их марионетка. Последнее, что можешь — разинуть рот в немом крике. В первый и последний раз.
Не вижу зла, не слышу зла, не говорю о зле.
Для них поставили отдельный шатёр, накормили так, как не кормили с момента воплощения в этом треклятом мире. Они могли и без людской пищи, и даже без воды, подпитывать бренные тела своей тенью. Но всему есть предел. Не хотелось бы потерять с таким трудом доставшихся носителей и не обрести новых. Без реального воплощения ты ничто. Уж кому, как не Предвестникам невоплощённого Мрака, об этом знать?
Люди суетились, вести разлетались с ошеломляющей скоростью, воодушевлённый гам не стихал. С этими проще, легко подтолкнуть внушением или чёрной жаждой. Они не как те треклятые слуги Безликого, они не верят и верят одновременно, смотрят и не видят того, что у них перед глазами. Они все хотят одного и того же: выжить и воплотиться. И нет рядом Синеглазого, того, кто рвёт путы и разбивает слова в прах. Они сами уничтожили своих защитников. Сами позвали новых, совершенных. Не все для одного, а всё для всех — для высших целей. Для другого более правильного и справедливого мира.
— Именем Единого, кто вы?! — ворвался к ним старец в балахоне. Лёгкий нырок в голову. А! Главный проповедник, слепой пастух слепых баранов.
— Мы его божественные посланники. Разве до вас не доходила весть?
— Вы Сумеречники! Нечистые!
— Разве не милостив он к кающимся? Узревшим и признавшим Истину? Дар ценится только тогда, когда дорога к нему была тяжела и терниста. И мы ценим, превыше золота и гордыни. Взгляни на наши язвы, на наше нищенство, на отверженность среди собственного племени. Мы выбрали свой путь — путь служения и отречения, а не стяжательства. Мы защитим твою паству и выиграем войну. Мы подготовим мир к его пришествию. Тебе ведь хочется? — Трюдо приложил к его лбу палец. — М-м-м! Златоглавые храмы, как были у Сумеречников, и костры вокруг колдунов, где они будут гореть живьём за свои злодеяния.
Пастух вытаращил глаза и отшатнулся.
— Гнев! Гнев праведный — всегда хорошо, — согласился Масферс. — Иди к остальным. Скажи, мы глас его гнева. Мы сметём нечестивых, но прежде предложим покаяться. Те из них, кто присоединятся к нам, будут спасены. Остальных пожрёт их же очистительное пламя.
Пастух вышел и сделал внушённое. Больше их не тревожили.
— Нужно действовать. Эти олухи ничего не смыслят даже в том, с кем сражаются, — Масферс изучал донесения и отчёты.
— Не удивительно. Орден тщательно оберегал свои тайны. Да и недоступны они… — Трюдо приложил палец к виску и махнул в сторону выхода. — Ограниченному разуму. Справимся! Жаль, мятежных духов упустили. Рат их очень хотел.
— Настолько хотел, что попался на клинок Синеглазому. Да и какая разница? Не этих, так других найдём, — отмахнулся Масферс. — Никакие носители не стоят семени.
— Молод ты ещё, не понимаешь, — покачал головой Трюдо. — Духи ведут за собой людей, становятся виновниками изменений. Перетянем Разрушителя и Искателя на свою сторону, и победа за нами. Жаль только, что Синеглазый, скорее всего, от них избавился.
— Ничего! Семнадцать лет ему кружить над Мидгардом осталось. Он будет гореть! — рассмеялся Масферс. — А пока нужно связаться с демонами. Чую, орда уже воспрянула, чтобы добить обескровившего себя противника. Они дадут нам время, чтобы подготовить этих жалких фанатиков к победоносной войне.
— Тебе бы всё головы резать, — Трюдо махнул рукой и повернулся к разложенной на столе карте. — Занимайся, а поиск носителей оставь мне.
Микашу понравилось в походе с первого мгновения, когда они с Беркутом присоединились к серым колоннам новобранцев, конных и пеших, которые замыкали парад войск вместе с оруженосцами, целителями и обозами. Сливался стук колёс, копыт и сердец, устремлялись вперёд решительные взгляды. Дышалось по-особенному хорошо, торжественно и дружно. Толпа, собравшаяся посмотреть на высокородных капитанов в сияющих латах с золотыми гербами на груди и прославленных героев тысячи битв, расходилась по домам, лишь пара зевак ещё висла на деревянных ограждениях. Худосочный чернявый мальчишка в обносках с чужого плеча, сложив ладони лодочкой, прокричал:
— Слава героям, слава освободителям земли мидгардской!
Микаш улыбнулся и помахал ему рукой. Внутри зарождалось ликование, хоть они ещё не выехали из города.
