— Владислав Кондратьевич, на минутку, — позвал Малыгин своего сотрудника и, понизив голос до шепота, сказал: — Снимите наблюдение. Пусть доложат полковнику. Все прошло спокойно и в лучшем виде.
— На каком основании? — выдавил из себя Волков, когда их ввели в дом.
— На законном, — сказал Фомин и предъявил ему и Орлову ордер на арест.
Обыск закончился сравнительно быстро. В спальной комнате под подушкой обнаружили пистолет, в платяном шкафу — портфель. В нем Мишин нашел транзисторный приемник и довольно легко определил, что это портативная рация. К ней прекрасно подходил, соединяясь штырем, импульсный аккумулятор, исполненный в виде портсигара. Осмотрев портфель, Фомин потребовал от Орлова открыть потайное отделение, в котором прощупывались какие-то детали. Это были миниатюрные наушники, ключ. Там же находилась пачка денег в крупных купюрах, какая-то металлическая коробка и еще томик стихов. Осмотрев книгу, Фомин плотно сжал ее и тут же отпустил. Разжав, дал раскрыться. Обнаружились страницы, которыми пользовались чаще других.
— Двести шестьдесят шесть. Ключ здесь? — спросил Фомин Орлова.
— Да. Разрешите закурить.
— Курите. «Под кожей статуи Свободы», — прочитал Фомин название поэмы. Майор Малыгин с интересом наблюдал за действиями Фомина.
Между тем из спальни хозяев принесли шкатулку, в которой лежали игрушечный, на первый взгляд, печатный станок, флакон с черной краской.
— Вы с продукцией этой мини-игрушки еще не знакомы, Петр Петрович?
— Нет, не приводилось, — пожал плечами майор.
— Это, знаете ли, типография. Потом объясню, — сказал Фомин и обратился к арестованным: — Возьмите необходимые вещи.
Взяв у жены Волкова подписку о невыезде, оперативная группа выехала в управление. Фомин тотчас связался с Михайловым и доложил о результатах.
Глава XIV
— Не будем откладывать знакомства, — сказал Михайлов, — давайте начнем.
— Давайте, — Фомин раскрыл дверь.
В кабинет ввели молодого загорелого мужчину в сером костюме, светло-русые волосы выцвели, под глазами лежали темные тени.
— Садитесь. — Михайлов указал на стул у небольшого стола в углу кабинета. — Начинайте, Сергей Евгеньевич, а я послушаю.
Последовали первые формальные в таких случаях вопросы, и, когда Орлов ответил на них, Фомин спросил:
— Ваша экипировка — красноречивое свидетельство того, кем вы являетесь. Согласны?
— Да.
Далее Фомин повел следствие так, как они заранее спланировали с полковником.
— Хочу предупредить, — сказал Фомин, — нам удалось проследить ваш путь с момента прибытия в страну и до вчерашнего дня. Следов на своем пути вы оставили куда более чем достаточно. Итак, напоминаю, вы появились у нас в июне сего года в качестве спутницы… секретаря…
— Вернера Фукса…
— Кто он?
— Немец шведского происхождения.
Было видно, что Орлов сразу решил выкинуть «белый флаг». Все сказанное следователем, очевидно, не вызывало у него сомнения. А откровенность, это он хорошо знал, может принести смягчение наказания.
Чтобы Орлов еще больше утвердился в осведомленности органов государственной безопасности, Фомин добавил:
— В Москве вы под фамилией Юрьев остановились у Вадима Петровича Кисляка. От него, когда почувствовали, что почва заколебалась, перебрались к Дроновой. Затем, желая окончательно замести следы, женились на Локшиной…
— В женитьбе сыграли роль чувства, а не расчет, — сказал Орлов, решив выиграть время. А мысль работала лихорадочно. Игра проиграна. Тогда какой резон лгать и выкручиваться? На свою профессию он смотрел так же, как и на любую другую, только связанную с определенным риском, за который ему хорошо платили. Если бы «Славянской миссии» или тому же Брауну потребовалось, чтобы он поехал в Англию или куда-нибудь в Южную Америку, — он поехал бы. Работа есть работа. Но Орлов все же хотел убедиться: так ли уж известен этим людям каждый его шаг? Например, убийство Божкова. Там, казалось, было все «чисто» и без свидетелей, так что вряд ли они знают об этом. Если бы в тот раз шли по его следу, скрутили бы сразу. На остальное нужно соглашаться. И он подтвердил:
— Все верно. Кроме Ольги…
— Начало разумное, — одобрил Фомин и включил диктофон. — Вот и давайте подробнее, все с самого начала.
— Пожалуйста, я готов… — И он начал рассказывать о том, что было связано с заданиями одного из руководителей «Славянской миссии» Хааса. Рассказ продолжался более часа. В нем было много важных для следствия подробностей. Но начисто отсутствовал Божков.
— Хорошо, — сказал Михайлов. — Теперь я хотел бы уточнить лишь некоторые детали. Из ваших показаний усматривается, что вы являетесь эмиссаром-проповедником идей так называемой «Славянской миссии», центр которой находится в Стокгольме и ставит своей задачей распространение у нас евангелистского учения в своем, так сказать, толковании — я имею в виду антисоветчину. И еще — создание евангелистских общин путем вовлечения вновь обращенных в организацию. Печатание различных листовок, далеко не всегда религиозного характера, информацию центра о положении в нашей стране верующих и материалов, компрометирующих советский образ жизни. Да?
— Да, так.
