Дыхание мальчика стало ровным, а от жара не осталось и следа, аура была чистой, ни единого намёка на то, что ещё мгновение назад, он страдал от проклятия. А Эдвард тем временем смотрел на свои обугленные руки, покрытые трещинами, из которых сочилась кровь. Но пророк не чувствовал боли, не было ничего кроме невероятной усталости. Все три сосуда были опустошены. Возрождённый поднял голову к потолку и неожиданно для самого себя произнёс:
— Тысяча огней, но один повелитель. Тысяча слов, но один голос. Тысяча путей, но одна цель. Я рождённый в огне. Воля Создателя в моём голосе. Я пророк тёмной жрицы.
После этих слов Эдвард потерял сознание.
Эдвард пришёл в себя только на следующий день к полудню, первое, что он почувствовал, так это перину под собой, настолько мягкую, что каждая частичка тела ликовала от радости оказаться в таких условиях. С момента перерождения пророку приходилось спать, то на грубом матраце, то на шкуре, а то и вовсе на земле. Проснуться в такой кровати — сбывшаяся маленькая мечта. Большое пуховое одеяло, казалось, согревало не только тело, но и душу, выбивая скупую мужскую слезу.
Возрождённый с трудом разомкнул слипшиеся веки и увидел перед собой не потолок, а навес. Это была широкая кровать с балдахином. Такие роскошные условия предоставил ему местный лорд за спасение его сына, что Эдвард уже и не думал ни о какой награде, про которую говорили люди перед воротами поместья. Но радость от комфорта была нарушена осознанием того, что пророк тут лежит без одежды. Пусть правитель северного региона и позаботился о своём благодетеле, но всё же Эдвард забеспокоился. Он обладал необычной внешностью, которая бросалась в глаза, его слишком легко запомнить, поэтому и не было желания лишний раз светить своим лицом.
Пошевелившись, пророк почувствовал сильную боль в руках, а взглянув на них, он ужаснулся. Прошло немало времени, когда в последний раз с ним такое случалось. Даже при первом поглощении проклятья возрождённый получил лишь обычный ожог, но кожа не прожаривалась до корочки, а в этот раз что-то пошло не так. Недолго думая, Эдвард активировал «регенерацию» и стал наблюдать за заживлением. Никаких проблем с этим не было.
Пророк поднялся и осторожно отодвинул занавеску. Комната была очень просторной, около семидесяти квадратов, всё выглядело очень богато. Весь пол был покрыт ковром, сразу видно, что зимы здесь холодные. Справа от кровати стоял огромный шкаф с узорными дверцами, а чуть дальше выход. Дверь была закрыта, а снаружи не доносилось ни единого звука. Напротив кровати располагался камин, но там не было горящих поленьев, которые издают привычный слуху Эдварда треск, вместо этого там лежала пылающая красная сфера, именно она и согревала комнату. Слева от кровати два больших стеклянных окна, сами собой являвшиеся роскошью в этом мире. Рядом стоял письменный стол с резными ножками и покрытый чёрным лаком, над ним — полка с десятком разных книг. Стул был изготовлен в том же стиле, а сиденье было обшито красным бархатом. На самом же столе не было ничего, кроме большой книги в сером переплёте с темно-синими линиями и такого же цвета восьмёркой. Как только Эдвард подошёл ближе, гримуар тут же засветился, и перед пророком появилась Арсхель во всей своей красе.
— Стоит признать, я тебя недооценила, — сказала Богиня с довольным лицом. — Я думала, что у тебя уйдёт гораздо больше времени, чтобы достучаться хоть до кого-нибудь из смертных. Помню, ты как-то заявил мне, что будешь бегать по миру и совершать хорошие дела, выкрикивая моё имя. Как же это наивно звучало…
Арсхель подошла ближе к возрождённому, слегка наклонилась и поцеловала его в лоб, а затем сказала: «Я буду ждать твоих новых свершений, мой пророк» — одарила Эдварда кокетливой улыбкой и исчезла.
«И что это было? Я чуть не потерял сознание прямо во время поглощения, смутно припоминаю события. Кажется, я действительно выкрикнул имя Арсхель. Если стало известно, что я пророк «злой» Богини, но при этом я не в кандалах, добавим к этому её слова, то значит, что у меня действительно получилось. Ха-ха! Ай, да я! Ах, какой молодец! Ха-ха».
Похвалив себя за успехи, Эдвард решил осмотреть поместье. В шкафу он нашёл свою одежду, здесь было всё, кроме перчаток, а увидев, что стало с любимым плащом, пророк ужаснулся. Он был изготовлен на заказ, столько времени ожидания и два золотых для оплаты. И что теперь? Рукава были сожжены по локоть, теперь даже кожу свою не скрыть. Вещь, в которой пророк чувствовал себя крутым ассасином, была испорчена, а воспоминания о радости, которую он испытывал, получив новые вещи, нагоняли тоску. Даже декады не прошло. Превозмогая тяготящее чувство печали, Эдвард всё же оделся и вышел из комнаты.