Леонардо жил, как неразгаданный сфинкс, и если он любил кого-либо, то это был другой сфинкс, мировая Ева, владычица сердца благодаря науке и греху, женщина жестокая и влекущая, которую он запечатлел в чертах Моны Лизы, та, которой никогда нельзя завладеть, ибо ее душа не подвластна никому и притягивает всегда, поскольку она составляет вечную тайну, словно меняющаяся тень.
Рафаэль испытывал к Форнарине плотскую страсть, в то время как сердце его трепетало в жажде идеала, и если, как уверяют два его сонета, прекрасная незнакомка заставила его ощутить стрелу великого Эроса, то он пил лишь мимолетно из прекрасной чаши, где душа и чувства смешивают свою страсть.
Что до Микеланджело, его юность, очевидно, познала острое желание, которым дышат его Вакх и Леда; в зрелом возрасте он платонически любил благородную Витторию Колонна; в жестокой старости он кончил тем, что проклял всякую любовь, обращенную к телесному.
Андреа дель Сарто преданно любил свою жену, но известно, какие страдания причиняла ему эта неверная красавица с золотыми волосами и коварными синими глазами, которой мы восхищаемся в галерее Уффици во Флоренции.
Тициан был развратным сластолюбцем.
Тинторетто дважды писал свою любовницу; в начале их любви он поместил ее в «Рай», но когда она изменила ему с другим, он поместил ее в «Ад». Бедный Тинторетто! Сила его любви проявилась в этом втором портрете, ибо именно здесь она прекраснее всего!
Один Корреджо знал прелесть глубокой и разделенной страсти, где каждый вдохновляется тем, что чувствует, и проводит жизнь в теплой атмосфере прекрасной души, живущей его дуновением.
Госпожа Миньяти считает, что нашла портрет Джеромины в типе мадонн, которых Корреджо писал после женитьбы, и особенно в неаполитанских: «Прекрасной цыганке». Как бы то ни было, глядя на святые семейства, написанные Аллегри, его мадонн и вообще все картины на евангельские сюжеты, можно представить его внутреннюю красоту. Какой горячий свет, какое богатство колорита, какая чарующая интимность в «Отдыхе на пути в Египет», находящемся в Пармском музее! Какая скрытая поэзия в «Прекрасной цыганке», сидящей на берегу ручья, глядящей, склонив голову, на ребенка, спящего на ее коленях! Это час отдыха. Она сама дремлет; ее глаза полузакрыты, но она еще радуется своему материнскому экстазу. Все живо в затерянном уголке оазиса: струя воды, нога Мадонны, обутая в сандалию, шум пальмовых листьев и ангел, ухватившийся за них. Все, кажется, интересуется трогательной тайной матери и ребенка, все, вплоть до белого кролика, прячущегося в траве и навострившего уши.
Еще более замечательна фреска из Пармского музея «Мадонна делла Скала», с ее сомкнутыми веками, чьи прекрасные ресницы таят нежную любовь. «Мать прижимает дитя к груди, тот мягко повернул голову в сторону зрителя. Его рука обнимает шею Мадонны, ладонь приподнимает ее покрывало и покоится на длинных прядях ее волос. Но его мысль витает далеко. Мечта об идеале в его глазах, которые, кажется, уже отражают тайну миров и наполнены мерцающим светом. Ребенок в нем все принял, человек станет жертвой. Мать, напротив, принята им; они обнимают друг друга и сливаются столь гармонично, что кажутся единым существом». Если сравнить мадонн Корреджо и мадонн Рафаэля, можно видеть, что последние обладают более правильной красотой и поистине элегантностью принцесс. Они держатся как царские дочери или как феи. Они больше заняты совершенством своей позы, чем ребенком; в конце концов от них веет холодом и безразличием. Мадонны Аллегри, не такие красивые, не столь совершенные, сразу привлекают глубиной своего чувства, своей удивительной поэтичностью. Они прежде всего страстные матери, обладающие «всем медом материнства».
Настало время приступить к двум важнейшим трудам, в которых гений Корреджо раскрывается с неожиданной широтой и которые помещают его в ряд первейших художников.
В 1520 г. пармские бенедиктинцы предложили Аллегри расписать купол церкви Сан Джованни. Художник, которому тогда было двадцать шесть, попросил несколько месяцев на размышление. Его колебание объяснялось не только природной скромностью, но и грандиозностью замысла. Величественное видение проносилось в его мозгу в свете молний, но он спрашивал себя, возможно ли воплотить его. Он долго размышлял, и только измерив трудности мероприятия и взвесив свои силы, он согласился расписать купол и подписал формальный контракт.
