А погода, тем временем, внезапно улучшается. Тучи ровным строем уходят на восток. И за этим строем ползут — высоко — перистые штабные облака. Впрочем, иногда и кучевые подносчики боеприпасов тоже ползут за фронтом. Низко, кажется можно щупом достать.
Сыро. Ветрено. Солнечно.
Я улыбаюсь солнышку, скидывая мокрый капюшон.
— Леха! Тут! — Васька крестит миноискателем землю. Буденный пристраивается рядом.
У меня ржавая саперная лопатка в земле. У Буденного — подсумок. Пустой. Кожа хорошая. Отдадим Зайцу — пусть шьет чего-нибудь. А костей опять нет…
Вдруг я слышу за спиной резкий хлопок и машинально падаю мордой в мокрую землю. Потом оборачиваюсь — Артем сидит с побелевшими глазам и матерится. Оказывается, он со всей дури втопил 'фискарем' — это лопата такая — в землю, а в ней лежал взрыватель от 'эфочки'.
Взрыватель взял и хлопнул. Работа у него такая — хлопать.
— Аж лопату подкинуло! — а потом долгая матерная тирада. Забористая такая русская молитва
Я протягиваю фляжку — адреналин погасить. Артем хлебает лекарство как воду. Потом вытирает вспотевший лоб дрожащей рукой.
— Третий раз уже, бляха муха!
Артем — спасатель. Работает в МЧС. Вроде, привыкнуть должен, скажете? Не… К этому не привыкается.
— Идем?
— Идем…
И мы шагаем дальше…
У каждого свои враги на вахте. У кого-то взрыватели, у меня вот снаряды.
— Хорошо, что не шар ампулометный, — говорит Степан. — Было дело, у нас пацан щупом пробил его. Еле отскочить успел.
— Бахнуло?
— Пыхнуло. Волосы опалило. И хорошо, что не попало на него. Хрен потушишь эту смесь.
— Из чего ее делали-то?
Степка рассказывает. Я не запоминаю. Не хочу знать эту херню.
Случаев таких — много. Но Бог бережет дураков. Дураков, но не идиотов. Если ты будешь подкидывать взрыватель от противотанковой гранаты и долбать по нему лопаткой — рано или поздно ангел подправит осколок в нужную сторону, дабы спасти остатки мозга посредством черепно-мозговой травмы. Хотя одному мудаку каким-то образом в задницу осколок прилетел. Ангел-хранитель явно ругался, спасая своего идиота. Осколок-то горячий — все пальцы обжег. Потом, наверное, крыльями устал махать на ожоги.
Или вот бутылка как-то хлопнула с зажигательной смесью. Тоже тогда парень отскочить успел, только капля на ладонь попала. Мы его втроем держали, когда он руку сунул в зеленую воду болотной воронки. Один хрен — не помогло. Пока капля ладонь не прожгла насквозь — не потухла.
Идем мимо раскопа на блиндаже.
— Дед! На тебе подарок! — Юди протягивает бутылку.
Накаркали.
Вот и он. Тот самый коктейль того самого Молотова. И, главное, почему Молотова? Какое отношение к сему химическому продукту нарком иностранных дел имел? А вот вошел же в историю таким странным образом…
И вот куда его девать?
В лагерь — нельзя. Тут оставлять — нельзя. Уничтожать — нельзя.
— А вона саперы шляются. Им и отдадим, — Еж махнул лопатой в сторону дороги.
Пока мы тут ползали — нарисовалась группа разминирования МЧС. Кой черт их принесло? Рояли, блин, из кустов. Посылаем, было, молодого к ним с подарком. И тут же останавливаем его.
Молодого пошлешь — а он или бутылку разобьет по дороге или его саперы повяжут. Тем более, вместе с ними могут быть и менты. А тут — напоминаю — другой район. Мгинский. Разрешения нет… И слово 'нашел' — не прокатит.
Идем мы с Ежом. Но только делаем пару шагов, как 'уазик' едет к нам. Отлично.
— Плесни-ка на пару пальцев… — Еж достает складной стаканчик. Я — фляжку.
— На пару — вдоль или поперек? — вспоминаю я бородатую шутку. Никто не смеется. И не отвечает. Хлопнули по граммульке…
И ведь никто не пьянеет, что удивительно. Кроме пэтеушников. Те пиво допили и снова послали своего гонца в магазин. Тот им притащил две полторашки какого-то жуткого ядовитого коктейля. По-моему, он еще хуже молотовского. Тот хоть просто горит. А этот еще и пахнет рвотой.
— Здорово, мужики! Чьих будете? — из 'уазика' высовывается какой-то луноликий мужик в форменном комбезе МЧС.
— Кировские мы, а чо? — вятское 'чо' 'чотко' идентифицирует нас как не местных. Однако, стереотипы мышления срабатывают — кировские тут означает 'Из Кировска', а не с Вятки.
— Аааа… Есть чего увезти? — интересуется сапер.
— Нна! — внезапно вытягивает руку Еж. Бутылку он прятал за спиной. И теперь, сделав выпад как д'Артаньян, выпучил глаза, пытаясь напугать водилу.
— О! — сапер непроизвольно откидывается на сидении. — А больше ничего нет?
— Семь-шесть. Вооон около той ямки! — вступаю я, показывая направление щупом.
— Пузырь бери, давай! Бесплатно. Пока добрые! — настаивает Еж.
— Да ну ее… Разбейте где-нибудь, доносится голос из машины. Там их трое оказывается. Я сразу и не разглядел.
— Будет сделано, товарищ командир, о крыло можно? — Еж делает вид круглого дурака. Это он умеет.
В машине ржут. И уезжают в сторону моего снаряда.
— Уроды, блин, — смеется Еж им в след. Это не ругательство. Это он ласково.
В это время из блиндажной ямы выбирается Змей.
— Пусто. Больше нет ни хрена.
Только труба на дне валяется. Ее вытаскивать не стали. Зачем нам труба? Не надо нам трубу.
Вот об нее Еж и разбивает бутылку.
