Дед, которого мы искали, как раз вернулся из больницы в области и уже сидел дома, пил чай и смотрел по телевизору старый фильм «Берегите женщин». Нас он сразу пригласил к себе.
Старик одинокий, жил один, родственников в городе не было. Идеальная жертва чёрных риелторов, но банду мы уже поймали, а их место пока никто не занял.
И сразу понятно, что жил он один, скучал. Радуясь, что мы готовы с ним поговорить, он сразу принёс альбомы, показывал нам свои фото в молодости. Служил на флоте, довелось повоевать в Великую Отечественную войну, за что получил орден Красной Звезды и медали, а после войны побывал на корабле почти по всему миру, и отовсюду были снимки. Мы его и не торопили, смотрели.
И в альбоме их было множество, и на стене висит целая куча. Витя ходил, внимательно приглядываясь к ним. А между делом дед налил нам чаю с малиновым вареньем и рассказал то, зачем мы пришли.
— Так оно что, я-то подымить вышел, — дед показал на балкон, — вижу, Валерка Филатов ковёр тащит в машину, в «Ниву» свою. Пьяный вусмерть, дак он же каждый день бухат. И тащит, а темень уже во дворе-то, ночью-то не горят лампы-то!
— Но вы его узнали, — уточнил я. — Как?
— Да по голосу! Кричит — убил я тебя, Колька! Чё делать-то, убил! А из ковра кто-то стонет, матюгается! Так что не до конца убил-то, выходит! Но Валерка-то бухой, как чёрт, в машину всё засовывает! Я ему кричу: ты что, окаянный, делашь-то? — рассказывал тот в лицах, роняя по дороге гласные.
— Зря кричал, батя, — сказал я, — лучше бы просто по-тихому ноль-два позвонил, чтобы мы приехали.
— Так я и позвонил, но он уже уехал. А так — кричу, думаю, может, ещё понял бы, что живой там ещё был, покойничек-то.
Мужик, завёрнутый в ковёр, умер, но не от черепно-мозговой травмы, которую ему нанесли ударом стеклянной бутылки, а потому что задохнулся по дороге, слишком туго его обёрнули ковром. Это определил новый судмед Ванька, потому что Ручка загремел в больницу.
С ковром и трупом в нём всё ясно, разве что надо подбить детали, потому что сам убийца был так пьян, что, судя по всему, на самом деле ничего не помнил.
— Позвоню от вас? — я показал на телефон в прихожей.
— Конечно-конечно.
Дед даже принёс мне городской телефонный справочник. Аппарат у него стоял новый, не с диском, а с кнопками. На красном корпусе красовалась гравировка с дарственной надписью, такие выдали участникам войны на пятидесятую годовщину Дня Победы. Пока набирал номер, подумал, что сейчас-то ещё много ветеранов осталось в живых, многие даже бодрые, работают на дачах, сами ездят за рулём.
Номер кабинета следователей в городской прокуратуре я помнил наизусть, справочник не понадобился.
— Слушаю, Румянцев, — пробурчал голос следака Димки. На фоне слышался гомерический конский хохот Кобылкина.
— Димон, это Паха Васильев, опер, — представился я. — Ирину позови… ага, жду… Здравствуйте, Ирина Константиновна, — нарочито вежливым голосом, но в шутливом тоне сказал я.
— Товарищ старший лейтенант, Павел Лексеич, — таким же тоном ответила она, наверняка улыбаясь. — Я вас очень внимательно слушаю.
— Звоню от свидетеля Матвеева, видел он нашего друга с ковром. И обитатель ковра на тот момент был ещё жив, как мы и думали. Заеду вечерком, завезу объяснение.
— Ой, спасибо! А завтра Филатова из СИЗО привезут, повезём на эксперимент…
Пока говорил с ней, у меня пропищал пейджер. «Позвони в кабинет». Пейджер был только у меня, вот меня теперь и вызывали по нему постоянно. На мобилу не звонили только потому, что с нашей АТС выхода на сотовые не было, а ни у кого из оперов своих трубок не водилось.
— Паха, Сафин это, — набрав наш номер, услышал я голос Руслана. — Слушай, у нас бытовуха мокрая, похоже. С посёлка тело в морг привезли, его там участковый описывал, думал, что сердечный приступ, несчастный случай. А в морг привезли — оказалось, что задушена баба. Похоже, ее собутыльник придушил и сбежал, вся хата, говорят, синькой провоняла. Глянь труп своим намётанным глазом, что и как — вы же там с Витькой рядом. Заодно пусть поднатаскается. Группу пока на место происшествия собираем.
— Заедем, — кивнул я.
Работы много у всех, а морг и правда недалеко отсюда, недолго зарулить. Дядя Гриша, несмотря на недовольство, увёз нас и туда.
В морге ремонт с тех пор не делали, но стало как-то чище, особенно когда появился новый судмед. Ванька Игнатьев сидел за столом в чистом белом халате и что-то писал. Перед ним на полотне, тоже идеально чистом и белом, лежали секционные ножи, скальпели, особые пилы и китайский кухонный топорик. И нигде нет водки или спирта.
Непривычная картина трудовой самоотдачи в этом кабинете.
— О, Паха с Витькой, — Ванька поднялся и устало нас оглядел. — Как раз клиентка к вам приехала.
— Уже осматривал? — спросил я, пожимая ему руку.
— Мельком, вас жду. Велено ничего не трогать, думают — молодой Иван, неопытный. Труп привезли с посёлка, сразу сюда. Бомжи грузили, уронили ещё.
Его жизнерадостность уже немного померкла после первых недель работы, но пошутить он иногда всё ещё мог.
