— Ставлю себе гипотезы, сам же их и опровергаю, — я сел поудобнее и посмотрел в окно на заснеженный город. — Кащеев всё равно не безобидный озабоченный задрот. У него и первая ходка, что напал на женщину, изнасиловал и придушил. Мог и убить, если бы она не вырвалась в конце.
— Что есть, то есть, — подтвердил Якут.
— Я скоропалительные выводы не делаю, у меня нет такого, что надо бежать и кого-то обвинять. Но и сразу оправдывать преступника, едва что-то не сходится, у меня привычки нет. Медсестра та была нетронутая в сексуальном плане, но откуда мы знаем, что он не пытался её снасильничать, но случайно придушил — и убёг сразу, когда понял, что натворил?
— Потому что душили с целью убить, — твёрдо сказал Филиппов. — Я видел фотку в ОПД. Когда в процессе износа душат, всё выглядит иначе, а я уж насмотрелся на такое. Тут целенаправленно убивали.
— Вот именно, — согласился я. — Кащеев — человек опасный для окружающих, но вот сейчас случай у нас сложный. Как бы не проморгать кого-то другого, пока мы на этого все грехи свешиваем.
— Работаем, — Якут пожал плечами и повернулся вперёд. — Ваську надо будить, а то уже несколько мокрух, а у нас по ним ничего нет конкретного. Пусть не отлынивает.
Ехали мы как раз к Устинову, проверить, сильно ли он загулял, раз не пришёл на работу. Да и Маратыч просил. Пил Василий Иванович регулярно, но чтобы пропасть без весточки — такое случалось крайне редко.
Доехали до пятиэтажной хрущёвки, Якут внимательно осмотрел окна на третьем этаже, сощурив глаза, и походил под ними внизу, внимательно оглядывая землю.
— Да он как-то туфлю в окно выкинул, — пояснил он. — Разбил стеклину, хорошо, что лето было, а то в это время года задубел бы.
Обуви на улице не встретилось, но зато мы нашли старую кеду в подъезде как раз между вторым и третьим этажом, Якут её захватил. Деревянная дверь была заперта, но Филиппов умело приоткрыл коробочку с кнопкой звонка и вытащил запасной ключ оттуда.
Дверь открылась со скрипом, свет внутри не горел, мы вошли, я нащупал старый советский выключатель и передвинул рычажок. Вскоре послышался лёгкий топоток, нас прибежала встречать лохматая чёрная кошка давно погибшего важняка Рудакова, которая так и жила у Василия Иваныча. Кошка покрупнела с последней нашей встречи, пушистая шерсть лоснилась, вид сытый и довольный. Чуть раскосые жёлтые глаза уставились на нас.
— И где твой хозяин? — спросил Якут у кошки, хотя это было понятно и так.
Из комнаты доносился богатырский храп, там же был включен телевизор. Мы прошли туда. Устинов дрых на диване, раскинув руки и ноги во все стороны, и от него сильно несло перегаром. Кошка запрыгнула к нему на грудь, пободала в лицо и укусила за палец, когда он на ощупь, не открывая глаз, пытался её согнать, при этом она громко мурчала, едва ли не громче, чем храпел старый опер.
По ящику, старому советскому телевизору «Рубин», шла передача «Брейн-ринг», что-то вроде «Что? Где? Когда?», но с двумя командами в одном зале, а так всё то же самое, череда заумных вопросов, да и участники, по сути, были что там, что здесь одни и те же. Я повернул выключатель, вырубая технику. Устинов всхрапнул громче.
Выпил он немало, батареи бутылок стояли повсюду. Похоже, совсем не ест, только пьёт, даже кошка у него явно питалась лучше, чем он сам. В комнате такой типичный холостяцкий беспорядок, но и не бичарник, иногда, видно, Василий Иваныч убирался или, скорее всего, приглашал кого-то.
На ковре висели два фотоснимка, на одном, чёрно-белом, парень в советской военной форме и тельняшке, с автоматом в руках, похоже, на присяге. А как похож на Устинова, должно быть, это и есть его погибший в Афгане сын. На втором снимке, с полароида, была девушка в джинсовой куртке, стоящая на фоне набережной в другом городе, судя по зданиям позади — в Питере. Вот это и есть дочь, которая с отцом не общается. Живот у неё на фото округлый, уже беременная. Год выведен внизу фиолетовым фломастером — 1993.
Якут прошёл на кухню, вернулся оттуда с бутылкой пива и чайником, из которого налил воды в стакан, стоящий на столе, заваленном бумагами и газетами.
— Васька, вставай! — крикнул он. — Лечить тебя будем!
— Уйди, — пробормотал Устинов сквозь сон. — Не хочу ничего. Идите все на…
— Работать надо, — перебил Якут, не давая ему договорить. — А то чем кошку кормить будешь? Она тебе уже пальцы жуёт.
— Машке отдам, — Василий Иваныч так и не открывал глаза. — Она у меня всегда кошек любила. А я не давал завести…
— Поехали уже, тебя Шухов потерял.
— Пусть он на*** идёт, дол***б! От***тесь от меня! Я спать хочу…
Он снова храпанул. Я сел в кресло, проверил пейджер, увидел сообщение, где Сафин просил срочно приехать в кабинет — взять показания, как раз по делу с Крюгером. Все так уже прозвали задержанного Кащеева. Посмотрим, что там, но надо ускоряться с Василием Иванычем, а то уже часов в сутках не хватает.
— На пенсию уйду, — тем временем простонал Устинов. — Достало это всё…
— Сопьёшься там, Васька, — проговорил Якут. — Да и без тебя совсем скучно нам станет. Кто Шухова подкалывать будет?
